Утром в фойе я застал небольшое столпотворение из незнакомых людей вокруг Матильды. Она называла их имена как в школе и раздавала бейджики с зелеными ленточками. Матильда была одной из тимлидерок, грузной голландкой ближе к пятидесяти с торчащими в разные стороны кудрявыми светлыми волосами. Ее особенностью, о чем свидетельствовали все, кому посчастливилось сидеть с ней рядом, было то, что весь ее мыслительный процесс обязательно и без отлаганий находил словестное выражение, она буквально комментировала каждую свою мысль: “сначала я открою эту таблицу, потом другую, русские, двое на больничном, один в отпуске, так, сегодня митинг, боже как я ненавижу эти митинги!” Она не скрывала, что ей не нравилась эта работа, но когда нужно было продемонстрировать внешние проявления корпоративной лояльности она была в первых рядах. Пару недель назад я встретил ее возле кофе-машины, на ее ленте из-под бейджика поблескивал металлический значок с радужным флагом.

— О Марко, привет! Видишь, у меня радужный флаг — улыбнулась она — в честь месяца прайда.

“И что?” — подумал я.

Матильда мне нравилась своей неуклюжей непосредственностью. Зачем она тогда это сказала мне? Какое отношение ко мне имеет радужный флаг? Может быть подумала, что я гей? Может быть притворяться геем, чтобы меня не уволили, была не такая уж и плохая идея? Со всей этой комичной противоречивостью она могла бы сделать себе карьеру в стенд-ап комедии или сатирической литературе — ей просто нужно было описать перипетии своей жизни в стиле, например, какой-нибудь Фрэн Лейбовиц, например, что сидит на строгой диете по настоянию врача, но никто никогда не видел, чтоб она отказывалась от сладкого или разыграть сцену, которую сотрудники компании видели каждое утро: она подкатывала стул на колесиках с треском плюхалась на него и говорила “Еще только одиннадцать утра и я уже заебалась”. С таким же измученным лицом она раздавала бургеры на нашей первой грилль пати, с ним же она встречала новеньких сотрудников, которых наняли вместо уволенных.

— Я все выяснил — сказал Каспер, который только что вернулся с курилки —У них было конкретное число людей, которых они уже наняли две недели назад и успели провести с ними обучение.

— То есть они сократили людей не чтобы сэкономить, а чтобы просто создать ротацию? — я был поражен, зачем тратить время и ресурсы и нанимать новичков, которые ничего не умеют, когда есть уже сработавшийся коллектив? Такая логика капитализма мне была непонятна. Я начал сомневаться в том, что она вообще когда-либо была.

Мы видели как в опенспейс зашла стайка из 10-12 людей, которых Матильда сопроводила в ближайшую к окнам зону.

— Это наверное «иврит» — сказал Каспер — Их наняли вместо китайского маркета.

Через несколько минут Матильда уже была возле нашего острова в сопровождении двух мужчин.

— Ребята, это ваши новые коллеги Джесур и Чен — Чена я узнал сразу, я уже видел его в рядах людей с азиатской галерки. Его заметно выделяли роскошные черные волосы почти до пояса и то, что носил длинные волосы и одну и ту же красную жилетку-пуховик при любых погодных условиях. Джесура мы не знали, он был из тех новеньких, которых наняли две недели назад. На вид ему было лет тридцать, его мать была бельгийкой, отец немецким турком, от них ему досталась двойная фамилия Кючюккабан-Дюбуа, а развод вынудил провести все детство в пути между Льежем и Бохумом. Еще одной его особенностью было то, что носил шарфы, которые менял почти каждый день, у довесок к которому шла гигантская, поднятая к небу челка, в точности как у актера Джеймса Дина.

Джесур мне сразу не понравилось, было в нем что-то скользкое и неестественное. Первое, что он сказал с крайне сосредоточенным лицом, когда нас собрали в переговорной 0102 на знакомство, что он — корпоративный психолог и если у нас возникнут какие-то проблемы со здоровым климатос можно обратиться к нему. Никто естественно не собирался к нему ни за чем обращаться, ведь мы хоть этого ни разу не обсудив, с самого начала относились к нему как к человеку, которого нам привели вместо Резы, будто бы это он был виновен в том, что Резу уволили, будто бы нас тоже скоро заменят такими Джесурами.

Чен же почти все время молчал, за этот весь день он не вымолвил почти ни слова. Всю неделю мы не могли понять почему и когда нам прилетело задание на немецком, выяснилось, что язык он знал плохо, еще в Китае он выучил его по Дуолинго, затем сдал экзамен на Б2, но разговаривать и писать без ошибок он мог едва. Когда сократили весь его маркет, ему и его нескольким коллегам как работнику на постоянном контракте предложили перейти на освободившуюся ставку в маркет, язык которого он знал.

— Если он не говорит по-немецки — что же он тут делает? — удивлялась Лили.

— Какая разница, все равно мы на немецком почти не работаем — ответил я

Джесуру хватило пару часов, чтобы понять, что у нас нездоровый климат и это отличный повод собрать нас вокруг и сделать заявление, основанное на его глубокой экспертизе в проблеме.

— Первым он обратился к Маркусу. Можно я вам одну вещь скажу? Только вы поймите правильно. Вам бы поработать с границами. С личными границами. Я вижу человека — и сразу вижу его травму, ничего не могу с собой поделать. Вот у вас, например… нет, вы не подумайте, я не диагностирую без запроса, это неэтично, у нас в сообществе за это порицают. Но если бы диагностировал — а я не буду, — я бы сказал, что у вас классический сценарий. Классический. Мы бы это за пару сессий проработали.

Этот пассаж привел Маркуса в бешенство, но он нашел в себе силы не разбить Джесуру нос компьютерной клавиатурой. Лили он сказал, что она не командный игрок, Каспер слишком много болтает с девушками, а отстраняюсь от работы, хотя важно сегодня как никогда важно ощущать причастность к общему делу.

Как ни странно ему удалось поднять нам командный дух — мы одинаково возненавидели Джесура, его советы и его идиотские шарфики, то, что превратил наш дружескую идиллию в психотерапевтический ад.

Опухоль его экспертизы начала давать метастазы, когда Маркуса вызвали к начальствуя, Матильда и другая тимлидерка Патил читали ему фальшивые нотации о том, как деструктивен мат и как он приводит мягкий рабочий климат в экстремальное состояние. Маркус знал, что Матильда говорит словами Джесура, ведь она сама материлась не меньше, особенно когда в очередной раз зависал Workday или CBT или ее просили переделать документы, которые уже до этого были тридцать раз переделаны.

О том, что жалобу подал Джесур мы узнали от Каспера, который подслушал его разговор с Матильдой. Через час уже Каспер сидел на встрече с Матильдой и выслушивал как нехорошо создавать ситуации, которые могут служить почвой для буллинга.

С приходом Джасура закончилось время нашей и без того хрупкой свободы. Маркус заходил в реддит, оглядываясь по сторонам, Каспер больше не искал квартиру, Лили вылогинилась с чата джипити, я начал писать украдкой.

— Что ты такое пишешь? — вдруг в один день я услышал его мягкий заискивающий голос у себя за спиной.

— А это? — занервничал я и тут же закрыл вкладку с названием «Лейблы» — Это я пишу поток сознания, чтобы потом из него придумывать промпты.

— Вау! отличный метод, надо как-то тоже использовать. — сказал он, поправляя свою мерзкую челку.