Да, друзья, смотришь полуфинал Чемпионата Мира по футболу и диву даешься, насколько фундаментальными для просмотра оного являются труды латиноамериканских антропологов… С одной стороны, очевидный, казалось бы, факт — соревнуются национальные сборные, а значит тема наций, их границ, противостояния, взаимной и собственной идентификации заложена в саму суть этого спортивно-политического события. Веселят, конечно, люди, пришедшие именно сюда просто за "красивым футболом" 😅 Специально для них Месси и сотоварищи растянули после победы огромный баннер, на котором было написано: "ЧИТАЙТЕ ЛАТИНОАМЕРИКАНСКУЮ АНТРОПОЛОГИЮ". Ну или почти… баннер гласил: "МАЛЬВИНЫ — АРГЕНТИНСКИЕ". Футбол такого уровня, как и любой спорт, назначенный национальным, являет собой в первую очередь символ. Символ, транслирующий миру то, как и кем нация мыслит себя, окружающий мир и свое место в нем. Мы подробно рассматривали важнейшие составляющие национально-футбольного воображаемого Аргентины вот в этих двух текстах: — Пибе, потреро и гамбета: антропология аргентинского футбола — Спортивный национализм: футбол и родина Согласно аргентинской антропологине Росане Губер, которая занимается исследованием войны за Мальвинские/Фолклендские острова уже более 40 лет, "Malvinas" — сам по себе тоже один из важнейших нациеобразующих символов Аргентины. А мы добавим: как и любой другой элемент национального воображаемого любой страны — он парадоксален по своей сути, нелогичен и полон противоречий, но обладает высочайшей эмоциональной легитимностью. Если вы живете или бывали в Аргентине, вы могли заметить, что на каждом автобусе написано, что Мальвинские острова — аргентинские. С этого важнейшего знания начинается обучение географии. Не зря же школа — первый институт "огосударствления" человека. Когда мы жили в Аргентине, я помню, как проверяла у своих детей знание аргентинских провинций перед контрольной — показывала пальцем на карту и они отвечали: "Тукуман", "Мисьонес"… — Хорошо, а это что? (палец на островах) — ЭТО АРГЕНТИНА!!! Ок…😂 Война 1982 года за территорию, на которой никогда не жили никакие аргентинцы и за которую конфликтовали в разное время разные колониальные державы (Франция, Испания, Великобритания) — это буквально эталонный национальный миф, вызывающий глубокий эмоциональный отклик у его носителей. Третья аргентинская хунта вела компанию "возвращения" (все совпадения случайны — дословно "recuperación") островов в родную гавань. На войну в качестве сухопутных войск были отправлены умирать срочники. Коррупция, отсутствие нормального снабжения, солдаты буквально голодали сутками. Страна ликовала. Завойнистами были не только провластные круги, но и оппозиция — и в изгнании, и политические заключенные внутри страны. Постфактум это описывали как "массовое помешательство", пресса, как водится, тиражировала этикетки про "варварство" и "безумие". Аналитики твердили о войне как способе сплотить нацию в едином патриотическом порыве, объединить вокруг утрачивающей власть хунты. В своей потрясающей книге "Почему Мальвины? От национальной идеи до абсурдной войны" Росана Губер показывает как война в памяти меняла свое значение — от источника стыда и поражения до буквального воплощения идеи собственной нации. Опираясь на гаитянского антрополога Мишеля Трулье, Росана понимает здесь "нацию" как символ, сконструированный сообществом, который рассказывает нам об отношении государства со своими субъектами и с другими государствами. Здесь и тоска по "былому величию той самой Аргентины", воплощенному территориально (а значит его можно "вернуть"), и "мы едины перед лицом иноземного захватчика", и многое другое. Про единство, кстати, это до сих пор так. При жесткой поляризации общества и делении на "левых" и "правых", вы не услышите от "левого" аргентинца: "Так, wait, я же левак, я за интернационализм и против военных хунт, какая мне разница чьи эти острова, пролетарии всех стран объединяйтесь!". О нет. Если уж и есть что-то действительно склеивающее нацию, поделенную на лагеря, то это максима МальвиныНаши. И футбол.

Футбол — как возможность хоть ненадолго, но увидеть, почувствовать то самое "единство", стать частью воображаемого национального "братства", где мы все как бы равны и как бы родственны.

И тут… матч с той самой Англией!

Старая фанатская кричалка "Кто не прыгнет, тот англичанин" актуализируется прямо на глазах. Аргентинские болельщики буквально сходят с ума… Футболисты мирового уровня, не высказывающиеся ни по каким, даже самым острым, политическим вопросам, растягивают на поле огромный баннер… Спрашиваете: что это, почему? Отвечает Росана Губер:

Мальвины становятся олицетворением страны, которая проживается не как постепенное завоевание, а как постоянная утрата. Восстановление утраченного воплощает собой возвращение золотой эры, оставшейся в прошлом. Возвращение островов становится, таким образом, метафорой окончательного возрождения Аргентины.

И это заставляет аргентинцев смотреть в прошлое. Темпоральность не последовательна, а статична или даже циклична. История может повторяться, потому что настоящее — это часть прошлого, и в этом смысле история столь же актуальна, современна и проживаема, как и память. Поэтому незавершенное дело — это открытая рана, которая должна затянуться…, но не затягивается. Эта "незавершенная темпоральность" показывает нам повеление прошлого, обращенное к будущему; настоящее может лишь исполнить это повеление, чтобы восстановить утраченное.

Как это восстановление выглядело в полуфинале ЧМ — на видео и фото одного из мемов, которыми завален аргентинский вотсап.

*****

Список литературы:

Rosana Guber, 2001, ¿Por qué Malvinas? De la causa nacional a la guerra absurda

Michel-Rolph Trouillot, 1990, Haiti. State against Nation

Eduardo P. Archetti, 1998, El potrero y el pibe. Territorio y pertenencia en el imaginario del fútbol argentino

Pablo Alabarces, 2002, Fútbol y patria: el fútbol y las narrativas de la Nación en la Argentina

Pablo Alabarces, 2013, Fútbol, leonas, rugbiers y patria. El nacionalismo deportivo y las mercancías