Несомненное право каждого человека — встречаться в своей повседневности с содержательными рефлексиями о том, что значимо для всех нас: об общем прошлом, о знакомых нарративах, о политической памяти наших пространств, об их участии в событиях всего мира.
В рф такой возможности — как и многих других — практически не осталось: значимое для нас — стремительно криминализируется, отступая перед значимым для некрорежима, и бетонная плита снова опускается на всё живое.
К счастью, хотя бы вне пространства рф, затопленного этатистской пропагандой и цензурой, таких маршрутов немало. Один из них — постановка романа *Софи Оксанен в тбилисском театре им. Грибоедова.
(*крупнейшей финско-эстонской писательницы и исследовательницы постсоветской современности)

На русском языке роман вышел под заглавием "Очищение" («Лимбус Пресс» в 2010 г.) Однако оригинальное финское название "Puhdistus" переводится одновременно и как «очищение», и как «чистка» (в политическом смысле). Собственно, высказывание С. Оксанен строится именно на пересечении этих двух смыслов: "очищение" понимается и как попытка смыть унижение, стыд и вину; и как "чистка" —  в смысле политического насилия, репрессий, "вычищения" живых из истории их миров.
В своих исследованиях советского Левиафана С. Оксанен опирается, с одной стороны, на обширный архивный материал (личных свидетельств и официальной бюрократической документации), накопленный жителями стран Балтии и до сих пор не получивший достаточной представленности ни в рф, ни на Западе; с другой стороны, на опыт её собственной семьи — в частности, её эстонской родственницы, в юности прошедшей допрос в подвалах ЧК и с тех пор за всю жизнь больше не сказавшей ни слова.
Чем был советский опыт для этих пространств, для их живых обитателей, для их судьбы после распада империи, для инерций, вышедших из них? Что скрыто в изнанках советского нарратива о "братской добровольности", "модернизации" и "освобождении" присоединённых колоний (где несогласные с ним сразу же получали ярлык "нациста")? Вокруг этих вопросов строится сюжетная канва повествования.

В этом смысле его главная фигура — советская диктатура: в том её виде, к которому в Метрополии сложно получить доступ даже отважившимся на встречу с исторической достоверностью. В философском смысле С. Оксанен продолжает здесь линию Ханны Арендт и как бы делает в ней следующий шаг: зло тоталитаризма происходит не просто из безмыслия и конформизма — оно запускается и затопляет всё там, где для этого прицельно создаются наилучшие условия. Иначе говоря, диктатура страшна не только тем, что на своём пути сметает, подобно лавине, всё лучшее; и не только тем, что она содействует остановке мышления: не менее страшна она и тем, как в промышленных масштабах принимается рекрутировать в людях всё худшее, вызывая к жизни то, что при других обстоятельствах никогда не могло бы случиться — даже с самым беспринципным конформистом.

Это определяет особенно страшный характер вины её пленных жителей: как многое из того, с чем со временем становится невыносимо жить внутри самого себя, попросту не было бы совершено без этих искусственных, агрессивно-перформативных условий!

С этой точки зрения, диктатура, по Оксанен (совсем в духе М. Бакунина) — своего рода скульптор, созидающий себе роботическую паству прямо внутри живых человеческих миров: всем порядком своей повседневности формируя в людях преступников, она фактически не оставляет шансов никому, кроме самых идейных, храбрых и стойких — всех остальных обрекая на вечные муки совести и неизбывное горе (в долгосрочной перспективе способное отравлять не только жизнь самого виновного, но и пространство вокруг него).

Такой взгляд на диктатуру и её агентность на периферии империи — выглядит свежим и ценным. Особенно сегодня — на фоне очередного подъёма русского Левиафана.

Пожалуй, главная сила С. Оксанен в том, что она показывает тоталитаризм не столько как идеологию, сколько как режим деформации интимности. Люди перестают принадлежать себе: тело оказывается уликой, желание оборачивается опасностью, любовь балансирует на грани компромата, память превращается в форму пытки. При этом, насилие предстаёт не как отклонение от нормы, но как повседневная инфраструктура власти: его корень — не «ошибка Сталина», не «искажение прекрасной идеи», а сам по себе способ существования империи.

Официальный нарратив режима деконструируется в романе через телесное, бытовое, "грязное", "непристойное". История Эстонии XX века показана в нём не через "великие события" и их "великих советских героев", а через всё, что оказалось спрятано в их тени: запах погреба, жужжание мух, мрачный деревенский обиход, старение женского тела, тающего между патриархальным бытом, раздавленной сексуальностью, механическими ритмами колхоза и насилием — вязким, липким, обыденным. Кажется, что история не происходит, а медленно гниёт где-то под полом.

Структурно роман устроен почти как триллер. Он нарочно обманывает читателя фрагментами, недоговорённостями, сменами времени. Прошлое в нём не вспоминается, а прорывается прямо посреди настоящего. Этот эффект в полной мере удаётся передать и театральной постановке: главная героиня постоянно переключается между разными темпоральными слоями своего жизненного пути — послевоенным периодом советской оккупации, позднесоветскими годами и постсоветской эпохой. Траектория этих перевоплощений буквально репрезентирует ось живой памяти оккупированных территорий и — собственным свидетельствованием — обнажает глубинную политическую взаимосвязанность всех событий, определявших её колебания в разные времена. Дверь одной и той же избы в разные годы открывают ногой не столько частные лица с различными дурными намерениями — сколько одна и та же условная фигура, заряженная одной и той инерцией колониальной власти.

После 2022-го г. многие вещи в романе/постановке больше не выглядят «историей маленькой советской окраины», на глазах обретая пугающую актуальность. Перед нами — уже не только историческая проза об Эстонии, но, скорее, текст о механике русского господства как такового. Причём не только военного или административного, но и символического: кто имеет право рассказывать историю, кто считается «настоящим», чей язык звучит легитимно, чья травма признаётся важной. Многие сцены, которые ещё совсем недавно могли казаться западному или российскому читателю специфически советскими, вновь обретают пугающую синхронность с настоящим: исчезновения людей, атмосфера страха и доносов, размывание границ между гражданским и военным, принудительная лояльность, унижение и подчинение, военно-полицейское насилие, необходимость предвосхищать настроения власти (токсичнно пронизывающая всю повседневность) — если до 2022-го г. всё это можно было воспринимать как «тяжёлую память XX века», то после начала полномасштабной войны стало вполне очевидно: это прошлое — не прошло: всё теми же силами живая человеческая телесность продолжает рекрутироваться как доказательство геополитического контроля над пространством. И снова всё громче звучит императив "правильной памяти", "правильной скорби", "правильных слов" — вновь подкрепляемый отрицанием военных преступлений, языковой цензурой, уголовными наказаниями за достоверное описание реальности (вместо вменённых идеологией фантомов).

В этом смысле сегодня постановка "Очищения" в Тбилиси выглядит уже не просто ретроспективой трагичного прошлого стран Балтии, но острой рефлексией о современности всего постсоветского пространства. С этой точки зрения, то, что эстонских героев на сцене играют грузинские актёры, также отнюдь не кажется несущественной случайностью: судьбы Сакартвело и Эстонии навсегда прочно спаяны осью русского мира; их голоса прорываются в языки друг друга в синхронном опыте одного и того же исторического насилия, бюрократической аннигиляции и циничной утилизации их миров.

Размышлять об этом сегодня означает делать решающий шаг в направлении к действительному освобождению от галлюцинацинаций империи, а значит — и к собственной свободе: зыбкой, но подлинной.

P. S. Текст на странице театра:

_{Тбилисский русский театр им. А. С. Грибоедова и International operating finnish theatre company «Sadsongskomplex.fi» представляют премьеру психологической драмы «Очищение» по пьесе Софи Оксанен (перевод В. Древицкого).}

_{Режиссер — Яри Юутинен, сценограф и художник по свету — Теему Нурмелин, композитор  — Вилле Хювёнен.}

_{В ролях: Кристина Беруашвили, Мариам Псутури, Владимир Новосардов, Лука Джишкариани, Арчил Бараташвили, Зураб Чипашвили, Хатия Беруашвили.}

_{Спектакль рассказывает о жизни Алиидэ, женщины, пережившей советскую оккупацию Эстонии. Алиидэ хранит тайны прошлого, связанные с предательством и потерями, которые оставили глубокие раны в её душе. Когда в её дом возвращается молодое поколение, прошлое сталкивается с настоящим, и тайны начинают открываться. Через боль, страх и столкновение с воспоминаниями Алиидэ ищет путь к примирению и внутреннему очищению. Эта история показывает, как память и история переплетаются, формируя судьбы людей, и как даже самые глубокие раны могут дать шанс на очищение и возрождение.}

_{На грузинской сцене «Очищение» ставится впервые.}

_{Напомним, по этой пьесе Софи Оксанен написала одноименный роман, который получил высокие европейские литературные премии, включая «Малую Нобелевскую» (Литературная премия Шведской академии).}

_{Билеты продаются на сайте https://biletebi.ge/griboedov-theatre и в кассе театра (пр. Руставели, 2; 293 11 06; 11.00-18.30)}