Постпамять и её метафоры

Майя Стародумова
14:39, 01 сентября 2021
Добавить в закладкиДобавить в коллекцию

У Михаила Ямпольского в книге, посвящённой московскому парку культуры: «современное оформление власти всё больше заимствует из области культурного производства». Политическому всё чаще приходится укрываться за подолом безобидных антропологических дисциплин. Исследование Шарона Ротбарда и книга, вышедшая в 2005 на иврите и в 2017 на русском, об архитектуре Тель-Авива, городе-идеологии и городе-постпамяти, ― тому более раннее свидетельство в ближневосточном нарративе.

Пересказ не займёт много места: Белый город, район Тель-Авива, в 2003 году был внесён в список Всемирного наследия ЮНЕСКО за унаследование традиций школы Баухаус, за сохранение единственного оплота интернационализма и авангарда на Ближнем Востоке в «море арабской реакции». Южнее ― чёрное пятно, Яффа, идеологически и исторически противостоящая Белому, несмотря на то что именно из её пелёнок вышли почти все тель-авивские районы. Культура Израиля, а особенно в её болевых точках, постоянно напоминающих о первоначальном плане UNSCOP’а[1], ― глубоко политичны, будучи вечным полем реализации тех или иных интересов. Сама по себе книга ― подробное исследование войны, задевшей архитектуру, однако я сконцентрируюсь вокруг роли фотографии в формировании коллективного сознания и идентичности и того, как в контексте этих двух городов воплощается самая красивая метафора о Белом городе.

Для Сонтаг свидетельства постпамяти ― непосредственно такой термин она не использовала, но он угадывается ― это фотографии, порождающие коллективную память, фикцию, чья театральность ещё сильнее выразилась в сионистских фотографиях [2]. Безликие снимки, не отражающие ничей конкретный личный опыт, однако восполняющие многовековую нехватку в образах. Вспомню несколько подобных сюжетов из книги Ротбарда, составивших прочную историческую основу для мифа о зарождении Эрец-Исраэль. Во-первых, знаменитая монохромная фотография розыгрыша участков в Ахузат-Байте (будущего Тель-Авива) 9 апреля 1909 года, сделанная Авраамом Соскиным. Большинство его работ первых еврейских общин, рабочих в белых рубахах, занятых благородным строительством будущего города, были искусственно поставлены на естественной сцене истории. Как и другие фотографии Соскина, эта также была отретуширована, и в последней инстанции снимка, в буклете «Тель-Авив», не нашлось места для Акивы Арье Вайса, противника Дизенгофа на первых выборах мэра. В традиционном повествовании об Израиле сам квартал Ахузат-Байт считается первым столпом, точкой отсчёта государства. Однако не упоминается, что за несколько лет до этого йеменские и североафриканские мигранты выстроили другой район, Махан-Исраэль, позже ставший пригородом Маншии. Фотографии этого события не было и быть не могло, хотя бы потому что это не выглядит как обложка для книги Ницы Смук.

Metsger-Samok, Nitsah. Des Maisons sur la Sable: Tel-Aviv, Mouvement moderne et esprit Bauhaus. Bilingual edition English

Metsger-Samok, Nitsah. Des Maisons sur la Sable: Tel-Aviv, Mouvement moderne et esprit Bauhaus. Bilingual edition English/French. Editions de l'Eclat, Paris, 2004.

Метафоризация того, что город создан на безжизненных дюнах, tabula rasa, играет важную роль для имитации коллективного образа о Тель-Авиве как о городе в стиле Баухаус[3], белого, непорочного и спасённого. Метафора легитимизирует политику. Идентичность города не создаётся, а именно воссоздаётся путём переноса европейской, сугубо ашкеназской культуры в ближневосточный контекст. Белый город ― третий Дессау. Для сионистов он также ценен, потому что противостоит арабскому муниципальному Чёрному городу, образ которого усердно выстраивался вокруг североафриканских мигрантов, борделей и криминала. Переименование Старого города Яффы в «Большую зону» упростило эту задачу. Сейчас эта часть носит название «Сад на вершине», но только с тем намерением, чтобы наблюдать за подобающим поведением своего «европейского» брата. Отсюда ― неочевидный колониальный аспект архитектуры Белого города. «Ахузат-Байт стал первым районом, на чьи дюны вступила нога человека» подразумевает ногу именно европейского иммигранта-еврея, для которого немецкий ― родной язык. Тогда Чёрный город это тот самый Другой, отличный от универсально антропологического, ориенталистский и разношёрстный: в противовес «цивилизованному» Тель-Авиву. И внесение Белого города в Список наследия ЮНЕСКО символично поставило точку в тщательно спланированной метафоре, окончательно отделив белое от чёрного. Jews in this country, by and large, have become white [4].

Другое фотографическое свидетельство: встреча Теодора Герцля с Вильгельмом II в сельскохозяйственной школе Микве-Исраэль в 1898 году. Приведу этот фрагмент из Ротбарда полностью:

«Главным поводом для короткой и единственной поездки Герцля в Палестину в октябре — ноябре 1898 года была встреча с германским императором Вильгельмом II, с которым Герцль незадолго до того виделся в Европе. Как раз в это время император посещал Палестину. Так, 29 октября Герцль направил императору письмо от сионистской делегации с просьбой об аудиенции. В тот же день он стал поджидать императора на главной дороге между Иерусалимом и Яффой, возле сельскохозяйственной школы барона Ротшильда Микве-Исраэль, в надежде повидаться с монархом и его свитой на их пути в Иерусалим. При приближении императора Герцль принялся дирижировать школьным хором, исполнявшим национальный гимн, пока лошадь императора не остановилась. Мужчины дважды обменялись рукопожатиями, состоялся недолгий разговор, но, к большому огорчению Герцля, запечатлеть важный момент не удалось. Герцль потом писал в своих «Хрониках»: «Вольфсон, смелый человек, сделал две фотографии этого зрелища. Во всяком случае, так ему казалось. Он самозабвенно щелкал своим «Кодаком». ‹…› Но позже, когда мы пошли к фотографу в Яффе проявлять пластины, оказалось, что на первой снята лишь тень императора и моя левая нога. Вторая же пластина была полностью испорчена». Быстро подготовили фотомонтаж встречи в Микве-Исраэль: фотографию Герцля, стоящего на яффской крыше, вклеили в другую фотографию, с императором на лошади. Этот смонтированный снимок быстро разослали по всему миру».

Получившаяся фотография наиболее полно олицетворяла собой суррогат исторического, соединение отдельных явственно существующих вещей в один миф. Алейда Ассман, одна из главных теоретиков коллективной мемориальной культуры, называет это эмансипацией памяти, «архивом суггестивных образов», не имеющих внятного исторического источника. Объекты разобщены и в географической плоскости, и во времени: один взят с яффской крыши (город, который Герцль впоследствии назовёт «восточно бедным» и сделает всё, чтобы его покинуть), а значит фотография сделана позже встречи с Вильгельмом, а фигура другого ― едва различима. Фигура Другого едва различима.

Среда памяти, то есть условия, в которых так скрупулёзно конструировались объекты фотографий и их свидетели, исстирается ― формируется место памяти и поколение, которое будет эту постпамять компульсивно поддерживать в ритуалах и разобщённых символах. Это и фотография первых еврейских иммигрантов на фоне многочисленных остриёв белых палаток, и снимок конца 40-х двух улыбающихся мужчин в костюмах по ту сторону от колючей проволоки, и фольклор «Большой зоны» [5]. «Жизнь в дюнах» Смук. «Белая площадь» в Тель-Авиве Дани Каравана. Поистине бесчисленное количество фотографий белых ухоженных зданий. Коллективная память любит повторение; именно обрядообразность делает отбившегося индивида причастным к некой общности и коннективной структуре, а значит, и общему прошлого.

Такая прилежная мемориализация политических событий с помощью фотографий, апогеем которой, вероятно, стало лето 1994 года и выставка «Белый город», приобретает смысл как естественная попытка пережить опыт, которым мы не обладаем. В этом же факте сосуществует и его преимущество: мы не можем испытывать столкновение с травмой как носители первичного опыта, но мы, как унаследовавшие идентичность, можем давать голос и образ нашей постпамяти тогда, когда это требуется, и в той форме, в которой это удобно чувствовать. Отсюда ― вечное сожительство политики и метафоры sous le même toit.

__________________________________________________________________________________

Примечания:

1. Первоначальный план UNSCOP’a по разделу палестинской территории предполагал включение Яффы в еврейское государство, но после голосования ООН город отнесли к арабской части, так как в яффском районе доля арабского населения составляла 47%, а еврейского ― 39%. Таким образом, этому городу было суждено быть объектом политического и военного вмешательства с обеих сторон. Источник: Land Ownership by Sub-District. Map No 94(b) UN. 1950.

2. «Строго говоря, не существует такой такой вещи, как коллективная память, ― это часть того же семейства фальшивых понятий, что и коллективная вина. <…> Идеалогии создают подкрепляющие архивы изображений, репрезентативных картинок, которые вкладывают в оболочку общие представления о ценностях, вызывают предсказуемые мысли и чувства». Susan Sontag. Regarding the Pain of Others. New York: Farrar, Straus and Giroux, 2003. P. 85-86.

3. По словам Ротбарда, те первые здания, возведённые в Тель-Авиве в 30-е годы, ни в каком аспекте не воплощали концепцию социального жилья Баухаус и были сугубо утилитарными. Однако так или иначе преемственность архитектурного стиля можно выследить единственно по 4 выпускникам школы (из официальной истории Белого города). Шломо Бернштейн отучился только 2 семестра и вернулся в Израиль. Мунио Вайнрауб-Гитай действительно отучился в Баухаусе, но в итоге работал в Хайфе и на севере Израиля. Шмуэль Местечкин в большей степени был связан с «Хаганой», чем с архитектурой. Зато рука Арье Шарона действительно прошлась по контуру Белого города. Но лишь по контуру. Один из ключевых выводов, к которому приходит Ротбард в своей книге: считать Тель-Авив унаследовавшим философско-архитектурный стиль Баухаус ― явное преувеличение.

4. Bonnie Angelo, Toni Morrison. The Pain Of Being Black. // Time Magazine, May 22, 1989.

5. Например, текст Хаима Хефера «Ничто не сравнится с Яффой ночной».

Литература:

Шарон Ротбард. Белый город, Черный город. Архитектура и война в Тель-Авиве и Яффе. Ad Marginem Press, 2017.

Ассман, А. Длинная тень прошлого: Мемориальная культура и историческая политика. Новое литературное обозрение, 2014.

Ямпольский М. Парк культуры: культура и насилие в Москве сегодня. Новое издательство, 2018.

Susan Sontag. Regarding the Pain of Others. New York: Farrar, Straus and Giroux, 2003.

Hirsch M. The Generation of Postmemory // Poetics Today. 2008.

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.
Добавить в закладки