Все годы независимости в Казахстане и других постсоветских странах обсуждается вопрос смены письменности национальных языков. Основная линия идеологического фронта проходит между сторонниками перехода на латиницу и оставлением кириллицы (в конце концов, зачем ломать несломанное). Аргументация, как и варианты нового алфавита и орфографии предлагаются самые разные (напомню, что самое сложное при смене письменности не столько подобрать соответствующие буквы, сколько составить логичные правила записи этих самых букв, чтобы написание как можно точнее соответствовало произношению и при этом сохраняло регулярность. Я не буду сейчас в это углубляться); лагерь латиницы делится на группировки, пока не сумевшие прийти к согласию — одна из причин, по которой переход до сих пор не произошел. В стороне от основного дискурса можно услышать маргинальные мнения в пользу арабской вязи или даже старотюркских рун, однако есть одна система письменности, про которую никто почему-то не говорит, но, по мнению автора, она очень хорошо подходит казахскому и, потенциально, другим тюркским языкам: иероглифика.

Идея кажется откровенно сомнительной, но сейчас я все обосную.

Текущие аналоги

Для начала посмотрим, какие языки исторически пользовались и продолжают пользоваться логографическим письмом. Если вкратце, то пользовались многие, но прекратили по тем или иным причинам; сегодня активно используются только китайские иероглифы и их производные в японском и корейском.

Все эти языки, несмотря на то, что относятся к разным семьям и серьезно различаются фонетически и грамматически, имеют следующие сходства:

1) Агглюнативная структура — слова образуются и склоняются добавлением морфем. В китайском склонений почти нет, а предложения составляются за счет изменения порядка слов либо добавления частиц. В корейском и японском слова обильно склоняются добавлением различных суффиксов. Во всех этих случаях наблюдаем: во-первых, корень слова и суффиксы не меняются при добавлении новых, во-вторых, в одном слове один суффикс/частица отвечает за одну единицу смысла (падеж, время, отрицание, категория вежливости). Иначе говоря, любая фраза или слово без особого труда разбираются на отдельные компоненты:

我吃了苹果 [Wǒ chīle píngguǒ] — Я ел яблоко

我 [Wǒ] — Я (Субъект)

吃 [сhī] — Есть (базовая форма глагола)

了 [le] — Частица прошедшего времени (ел)

苹果 [píngguǒ] — Яблоко (Объект действия; ел что? яблоко)

Если мы хотим, например, перевести предложение в настоящее время, нам просто нужно вынуть 了, остальная часть предложения не поменяется:

我吃苹果 [Wǒ chī píngguǒ] — Я ем яблоко

Аналогично это работает в корейском и японском. Сравним, например, склонения существительного в корейском (агглюнативном) и русском (флективном) языке.

친구 [chingu] — Друг

친구들 [chingu-deul] — Друзья (корень + множественное число)

친구를 [chingu-reul] — Друга (корень + винительный падеж)

친구들을 [chingu-deul-eul] — Друзей (корень + множественное число + винительный падеж)

Видим: там, где корейское слово можно разделить на корень и суффиксы, каждый из которых имеет атомарное значение (들 — множественное число, 를/을 — винительный падеж), в русском один суффикс и корень слова может меняться в зависимости от числа, падежа и других грамматических категорий (окончание -я обозначает одновременно именительный падеж и единственное число, при изменении числа оно переходит в -ей).

Все это приводит к тезису о том, что в корейском (или другом агглюнативном) языке любой суффикс можно без труда записать одним символом, означающим конкретную грамматическую категорию. В русском такое представляется с трудом.

2) Относительно малое количество исключений, неправильных глаголов и чередований. Мы видели это в предыдущем примере: в корейском корень 친구 остается всегда неизменным, тогда как в русском мы видим чередование г/зь.

При этом в корейском все еще существует сложная система глаголов-исключений, разделенная по классам: так, например, в глаголах, заканчивающися на ㅂ (p), при добавлении суффикса, начинающегося в гласной, ㅂ (p) переходит в ㅜ (u):

돕다 [dop-da] — Помогать (инфинитив)

도와 [do-wa] — Помогает (настоящее время)

Отмечу, что это действительно затрудняет использование иероглифической системы (если бы корейцы ее сегодня использовали), но, во-первых, даже эти глаголы-исключения подчиняются более или менее регулярным правилам, во-вторых, во всех случаях меняется только последний слог (сравните с английскими eat — ate — eaten, где зачастую меняется слово целиком), в третьих, исторически это не мешало использовать иероглифику в корейском.

3) Омонимы — китайский язык в силу особенностей фонетики имеет огромное количество слов и слогов, которые различаются только тонами и то не всегда (все слышали про поэму о Мистере Ши, Поедателе Львов, или «Shīshì shí shī shǐ»). Множество заимствованных слов перешли в корейский и японский, которые не имеют тонов, и поэтому омонимов в них еще больше.

Это особенно проблематично в фонетически очень ограниченном японском. Так, слог し[shi] может означать «поэма» (詩), «смерть» (死), «город» (市), «четыре» (四), несколько грамматических частиц с разным значением и так далее. Иероглифическая запись значительно упрощает понимание составных слов.

Вот, например, пример предложения на японском, записанном исключительно каной (т.е. фонетической азбукой):

ははははながすき[haha wa hana ga suki] — [Моя] мама любит цветы

С кандзи это же предложение будет выглядеть:

母は花が好き

Разница, как видно, не только прагматическая (экономия места и простота понимания), но и эстетическая. Мы же помним, какие японцы эстеты.

Сравнение с казахским языком

Проанализируем теперь казахский язык:

1) Казахский является языком с агглюнативной структурой;

2) Казахская морфология очень регулярна, одним и тем же правилам подчиняются все слова за редким исключениями.

Существуют при этом так называемые глаголы-исключения, такие как оқу или қою. «Так называемые», поскольку при внимательном рассмотрении подчиняются ровно тем же правилам, что и остальные глаголы, различия связаны исключительно с особенностями текущей орфографии. Я не буду сейчас в это углубляться;

3) Казахский также имеет массу омонимов (известная фраза «Атты атты атты атты атты» — «Всадник по имени Атты застрелил лошадь»). Ситуация еще сложнее, чем в китайском или японском, потому что в казахском нет тонов и ударение фиксированное, а значит все эти слова произносятся идентично);

4) Нужно также разобрать одну особенность, которая слабо выражена в сравниваемых языках: обилие фонетических вариаций одной и той же грамматической концепции.

В предыдущем примере со словом 친구 (chingu) мы видели, что в винительном падеже после гласных ставится 를 (reul), а после согласных 을 (eul).

친구를 [chingu-reul]

친구들을 [chingu-deul-eul]

Однако здесь всего два варианта, в казахском же каждый суффикс бывает в шести-восьми версиях.

Так, для образования множественного числа нам нужно добавить на конец слова суффиксы -тар/тер/дар/дер/лар/лер в зависимости от последнего звука и твердости/мягкости слова. При этом различаются они чисто фонетически и не зависят от смысла слова, это все сводится к одной концепции множественного числа. Любой носитель языка безошибочно выставит правильный суффикс, просто взглянув на слово.

Здесь отмечу, что в некоторых случаях разница не только фонетическая, как, например, в винительном падеже, где мы ставим к слову суффиксы -ты/ті/ды/ді/ны/ні/н, из которых -ны/ні ставятся к гласным, в том числе -ы/і, если они являются корнем слова, тогда как -н ставится к изафету -ы/і:

Көршіні көру — Видеть соседа (здесь -і — часть корня, поэтому ставится -ні)

Суретін көру — Видеть [чью-то] картину (здесь -і — изафет, поэтому ставится -н)

Однако опять же правила регулярные и легко считываемые любым носителем языка.

5) Вместе с тем, что одна концепция может иметь несколько фонетических форм, обратное тоже возможно: например, слог ты может означать:

— винительный падеж («басты көтеру»);

— недавно прошедшее время («еденге басты»);

— словообразовательный аффикс «имеющий что-то» («басты адам»).

Во всех этих случаях мы имеем дело с разными ты (а также с разными бас).

Примеры использования иероглифики с казахским языком

Имея все вышеперечисленное в уме, перейдем к примерам:

Басты көтеру — Поднимать голову (бас — сущ. голова, ты — винительный падеж)

Еденге басты — Наступил на пол (бас — гл. наступать, ты — недавно прошедшее время)

Басты адам — Головастый человек (бас — сущ. голова, ты — словобразовательный аффикс)

Во всех трех случаях слово басты имеет разные значения и состоит из двух частей: бас и ты, которые имеют два и три разных значения соответственно. Все это мы считываем из контекста (уберем из предложений все слова, кроме басты, и понимать их станет значительно сложнее).

Предположим теперь иероглифическую запись. Отмечу, что для примеров я буду использовать китайские иероглифы, потому что это для целей демонстрации это удобнее всего. В реальном проекте использование именно китайской письменности не обязательно.

Допустим:

头 — бас — (сущ.) голова

压 — бас (у) — (гл.) ступать, нажимать

拿 — ты/ті/ды/ді/ны/ні/н — винительный падеж

了 — ты/ті/ды/ді — недавно прошедшнее время

拥 — ты/ті/ды/ді/лы/лі — словообразовательный аффикс «имеющий что-то»

Запишем предложения с использованием этих символов, но оставим только басты.

头拿 — басты — голову

压了 — басты — наступил

头拥 — басты — головастый

При такой записи нам даже не нужен контекст, чтобы понимать значение слова. Аналогичные суффиксы мы можем придумать для любой грамматической концепции в казахском языке, но это уже за пределами этой статьи.

Соответственно, все фонетические вариации одного суффикса можно заменить одним символом. Так, 拿 читается как ты/ті/ды/ді/ны/ні/н в зависимости от слова, которому присоединяется:

Кітап拿 — кітапты — книгу (напр. читать)

Көрші拿 — көршіні — соседа (напр. видеть)

Суреті拿 — суретін — [чью-то] картину (напр. рисовать)

При небольшой практике это не будет вызывать трудностей у носителя языка.

Применительно к другим языкам

Другим плюсом логографической системы является упрощение понимания между всеми языками, которые ее используют. Так, исторически Китай, Корея, Япония и Вьетнам пользовались китайскими иероглифами и любой образованный, скажем, кореец мог примерно понимать значение текстов, написанных на японском или вьетнамском, даже не зная на них ни слова, а это очень разные языки из разных семей.

Большая часть мира уже использует подобные универсальные символы: надпись «100 €» на этикетке в сувенирной лавке француз, русский и литовец прочитают совершенно по-разному, но смысл поймут все.

Тюрские языки принадлежат к одной семье и не так сильно различаются между собой, как вышеперечисленные примеры, но тем не менее имеют разные фонетические вариации одних и тех же суффиксов. В казахском, например шесть вариаций множественного окончания (тар, тер, дар, дер, лар, лер), в саха шестнадцать (тар, тер, тор, төр, лар, лер, лор, лөр, дар, дер, дор, дөр, нар, нер, нор, нөр), а в узбекском один (lar). При этом все они все еще являются по смыслу тем же самым.

Предположим, все тюрские языки перешли на общую логографическую систему. В этой системе:

目 — глаз

多 — множественное число

В таком случае 目多 казахи будут читать как көздер, кыргызы — көздөр, саха — харахтар, узбеки — ko’zlar, а турки — gözler.

Обе компоненты слова различаются фонетически (у саха используется харах, но это не мешает пониманию), но имеют одинаковый смысл.

Применение на практике

Как я сказал выше, использование именно китайских иероглифов не обязательно, это могут быть любые из существующих (но идея использования шумерских или египетских иероглифов очевидно абсурдна) или специально придуманные.

Также предположу использование параллельно с иероглифами фонетического письма, аналогично корейскому хангылю и японской кане (можно, например, базировать его на тюрских рунах, или оставить вариации кириллицы/латиницы/арабицы, если они будут визуально хорошо сочетаться). Это упростит освоение письменности и изучение языка, а также позволит отражать на тексте редкие исключения, имеющие место в казахском (напр., мұңлы) или имена собственные.

Другая причина чисто эстетическая: использование нескольких систем письменности параллельно открывает новые выразительные возможности; любой японец скажет, что предложения

今日は寒いです

きょうはさむいです

キョウハサムイデス

— не одно и то же, хотя читаются и смысл имеют одинаковый (аналогично использованию курсива или жирного шрифта в языках пишущихся кириллицей или латиницей).

Критика

При всех вышесказанном отмечу, что я вообще не предлагаю реализацию этой идеи на практике, и позанимаюсь немного самокритикой по заветам Великого Кормчего:

1) Переход на новую систему письменности, а особенно разработка с нуля и внедрение новой системы письменности, а особенно разработка с нуля и внедрение иероглифической системы письменности требует трудновообразимого количества всех видов ресурсов: финансовых, временных, интеллектуальных, политических и так далее;

2) Переход на новую систему письменности является решением в первую очередь политическим, чем каким-либо еще, достаточно посмотреть на историю смены письменностей в различных странах;

3) Также в новой истории не было случаев перехода на иероглифическую письменность, и даже разработка письменности с нуля (не беря за основу уже имеющуюся) встречается редко.

Таким образом, статью следует интерпретировать не как серьезное предложение полностью трансформировать государственный язык просто ради эстетики (как бы автору этого не хотелось), но как вольную фантазию на тему «а что, если» и как предложение подумать об альтернативных системах письменности на фоне очередной волны споров о латинизации.