Что может предложить еще один канал об искусстве сегодня, когда слово «арт» во многом синонимично предметам роскоши?

Дестабилизирующую силу честности?
Квантовую теорию факта?
Призраков повседневности?
Или будущее, интересующее лишь параноиков?

Прежде чем отвечать, нужно понять, где мы находимся. Разметить координатные оси той карты, что мы нарисуем по ходу движения. Обозначить силы, формирующие ландшафт — их гравитацию и тектонику. И подобрать слова, более-менее точно, соответствующие положению дел. Их всего три: стазис, дистанция и алгоритм.

СТАЗИС

Что касается первого — это реальность, данная нам в ощущениях. Знакомое чувство — будущее уже на кончиках пальцев. Кажется, что искусственный интеллект и политические катаклизмы вот-вот откроют новое измерение опыта. Персонажами из Fallout, мы выйдем на край старого мира, покинем убежище и перед нашим взглядом откроются немыслимые ранее горизонты. Но ничего не происходит. Моменты застывают в желе, тогда как стрелки часов летят с ускорением. Куратор Александр Дашевский пишет о времени, которое «уже/еще прошло/не настало». Андрей Кузьмин обращается к пластичности камня. Стазис.

ДИСТАНЦИЯ

Критик Акилле Бонито Олива сравнил искусство с хемингуэевским леопардом. Животное обнаружили на большой высоте, вмерзшим в лед Килиманджаро. Сложно вообразить тот путь, который он одолел — «путь, который проделывает и искусство». В его метафоре нетрудно заметить дистанцию — пространство неизвестного, которое безвозвратно и незаметно теряется в разрыве между тем, что мы видим, и тем что случилось в действительности.

Современный зритель разглядывает остановленное движение — в лентах сетей, на фотографиях, в публикациях медиа. И каждый раз дистанция поглощает нечто существенное. Изображение на экране — своего рода кот Шредингера — соединяет присутствие и утрату. Объем скульптуры, фактура краски, напряжение перформанса на выносливость исчезают на дистанции между зрителем и событием. И то же самое касается арт-жизни. Дистанция породила фигуру посредника, переплавляющего золото присутствия в символический капитал.

АЛГОРИТМ

В 1992 году куратор Джеффри Дейч показал, как человеческие тела и идентичности пересобираются под влиянием масс-медиа, рекламы и технологий. Выставка «Post Human» стала одним из ключевых художественных событий десятилетия. Ее концепция «самодизайна» резонировала с постчеловеческой философией Донны Харауэй и Рози Брайдотти. В 90-е казалось, что пластическая хирургия и генная инженерия делают выбор внешности таким же простым, как выбор одежды. Сегодня речь идет уже не о физической, а о цифровой плоти и ее бесконечной самооптимизации в потоке данных.

В таком контексте алгоритм уже не технология, а набор стимулирующих техник, которые обучают нас воспроизводить статистически достоверную норму. Рекомендации предлагают «среднее арифметическое» миллионов, адаптированное под архитектуру сетей. Их влияние проникает во все сферы человеческой жизни. Люди обучаются думать так же, как эти системы, и говорить на языке, который они поддерживают. Говорят, человек — это линия на песке. Перешагнув ее мы оказались в мире курирующих алгоритмов.

Еще интересней увидеть в них нечто биологическое — вирус или мицелий, без спроса проникающий в тела, чтобы перестроить их метаболизм и поведение. Микориза — грибница, оплетающая и проникающая в корни растений, — лучшая метафора для описания обширных, и на первый взгляд незаметных, сетей взаимообмена алгоритмов и капитала. С другой стороны, алгоритм проник в человека — невидимый симбионт-эндофит, определяющий то, как мы видим, действуем, и о чем говорим.

Вспомните антиутопию "The Last of Us", в которой мицелий и люди образовали новую гибридную форму жизни. Нечто подобное происходит с нами. Аналогично захваченному организму, выпускающему облака спор, человек меняет способы репрезентации, валоризации и канонизации опыта, распространяя алгоритмы в новые сферы. Творчество или личные отношения, память или телесность — каждый раз мы что-то теряем, и получаем взамен. Симбиоз настолько привычен, что пора говорить о «кризисе атрибуции» — неспособности отличить собственные желания, мысли и чувства от программных сценариев. И если прежде чем заговорить, автор выбирает, о чём промолчать, — это решение всё чаще диктуется алгоритмами. Нашей новой инстанцией сверх-Я.

Психоделические работы Такаси Мураками органично смотрятся на экране смартфона, в каталоге Sotheby’s, на футболке и сумке Louis Vuitton. Универсальные "суперплоскости", с которыми работает художник, адаптируются под любой носитель. Мураками перенес концепцию Фабрики Уорхола на уровень жесткого фабричного протокола. В его студии Kaikai Kiki сотни ассистентов работают по строгим инструкциям, превращая творчество в бесконечное алгоритмическое воспроизводство паттернов. Мураками создал искусство, оптимизированное под экраны и кросс-платформенность. Контраст и четкие паттерны его работ — идеальный визуальный сигнал, который мгновенно считывается в превью, устойчив к цифровому сжатию и может поймать скользящий взгляд пользователя. Они прекрасно адаптированы к машинному зрению и поисковым системам. Творчество Мураками превращает искусство в вирусный код.

Или более актуальный пример: перформансы Бьянки Цензори. Они оставляют после себя странную смесь ощущений — вторичности и стиля, FOMO и пустоты — привычную для взаимодействий с контентом в сети. Ее «BIO POP» предельно алгоритмичен. Перформанс срабатывает на столкновении медиа-образов — полуобнаженной, молчаливой женщины, оттеняющей скандальную рэп-звезду и художницы, рассматривающей женственность как операционную систему. Непроницаемое лицо Бьянки, ее молчание, ее поступки работают как пустой знак или идеальный проекционный экран. Нарциссический зритель (или критик) заполняет его собственными ожиданиями, страхами и желаниями. Так идентичность становится интерфейсом.

Перформанс Бьянки длится 15 минут, и растягивается на семь лет — срок, в течение которого она планирует его исполнять. Время застыло в повторении одного и того же жеста — трудно найти лучшее воплощение стазиса. Клон Бьянки, зачитывающий ее ответы на интервью — визуальный образ непреодолимой дистанции. Он, как и ее требование предоставить вопросы заранее, разрушает иллюзию непосредственного контакта. Само шоу полностью сконструировано. "Суперплоскость" Мураками, выведенна на новый уровень — зрители в зале смотрят на нее сквозь экраны смартфонов.

Это и есть работа симбиотического алгоритма, на дистанции, в ситуации стазиса. Невозможно понять, кто производит контент. Кто смотрит? И кто говорит? Бьянка, её клон, ее пиар-отдел? Растревоженный улей гибридных сетей? Генерирующий текст искусственный интеллект? Окружающий ландшафт? Вмерзший в лед леопард? Я сам? Дистанция? Алгоритм, сворачивающий время в стазис?

Вдох-выдох…

…мы ищем путь в неизвестность сквозь двери события.