radio.syg.ma


radio.syg.ma is a community platform for mixes, podcasts, live recordings and releases by independent musicians, sound artists and collectives
Create post
Cinema and Video

«Дау». Реконструкция деконструкции

Николай Шувалов

Масштабный проект Ильи Хржановского «Дау» все еще остается довольно неясным и противоречивым жестом в глазах зрителя. Внимание общественности привлекла, в первую очередь, часть киноцикла «Наташа», выход которой послужил предметом масштабной дискуссии об этических проблемах ленты. Не менее обсуждаемым стал и эпизод «Дегенерация», названный критиками лучшим фильмом прошедшего полугодия.

Пространство, смоделированное Хржановским в «Дау», складывается из противоречий: решения о выборе непрофессиональных актеров и намеренном отсутствии сценария, в первую очередь, способствуют формированию в картине трансгрессивной для отечественного киноязыка модели повествования, построенной на разнохарактерности коллективной памяти о «советском». Состав участников «Дегенерации» выстроен по определенной системе, позволяющей им действовать в рамках наиболее знакомой модели поведения: ученые, священники, раввины и правительственные сотрудники, фигурирующие в ленте, имеют схожую профессию вне рамок проекта, речи Максима Марцинкевича в роли комсомольца вторят его реальной политической позиции, роль сына-аутсайдера Дау исполнена Николаем Вороновым, имеющим схожий образ в интернете.

Такой формат набора актерского состава влечет за собой отмеченную критиками неправдоподобность нарочито «советского» поведения героев, которую режиссер не в состоянии скрыть за детально проработанными локациями с аутентичной одеждой и мебелью. Объясняется это не столько бессознательными вкраплениями в актерскую речь неологизмов, сколько вариативными проявлениями советской мифологии. Встраивание привычного для актеров образа мыслей и поведения в тоталитарные рамки происходит на фоне двух контрастирующих представлений об СССР, репрезентирующих «советский миф». Актерский состав можно условно поделить на две группы: старшее поколение, действительно засвидетельствовавшее изображаемую эпоху, и не имеющее такого опыта молодое. И если «советский миф» у старшего состава проявляется в своеобразном «эффекте Манделы», позволяющем демонстрировать ложную коллективную память о «советском», то у молодой группы актеров память эта конструируется уже в виде симулякра. Таким образом, постановку масштабной задачи тотального погружения в «советское» пространство участниками проекта, пожалуй, не следует объяснять желанием полной исторической реконструкции. Изображенное на экране походит, скорее, на некую игру с «авторитарным»: режиссер здесь выступает в роли демиурга, запустившего процесс формирования новой реальности, где искусственно созданное советское пространство встречается с его мифологизированным представлением и современными реалиями.

Здесь проявляется еще один важнейший для фильма механизм, продолжающий формировать хаотичный хронотоп ленты: «отыгрывание самих себя» и намеренное отсутствие сценария и контроля за персонажами на съемочной площадке скорее вызывает у зрителя иллюзию не погружения в советское пространство, а просмотра весьма специфичного документального фильма. С подобной точки зрения, сконцентрированной исключительно на внешней составляющей «Дегенерации», лента начинает напоминать отечественное авторское кино в жанре «наблюдения» («Милана», «Алёхин», «Девочки»). Особенности этого направления были сформулированы одним из его представителей Виталием Манским в его «Манифесте нового кино»: «Отсутствие сценария, никаких моральных ограничений для автора в процессе съемок» и т.д. Довольно часто в центре внимания подобных картин оказывается социальная проблематика: «Милана» рассказывает историю о девочке, живущей на улице, «Алехин» — о пьющем несостоявшемся писателе, «Девочки» — о взрослении среди алкоголя и наркотиков. Динамичности такому формату повествования зачастую придают непрекращающиеся скандалы, драки и кутежи. Подобные элементы в «Дау» также придаются конструированию: это подтверждают множественные интервью участников съемок, заявлявших о психологическом давлении, провокациях к сексуальным отношениям, конфликтам и насилию на съемочной площадке.

Вопросы о поведении человека перед камерой как в искусственном, так и в естественном пространстве, пожалуй, достойны отдельного обсуждения. Однако как при просмотре «Дау», так и документальных фильмов, названных выше, зритель выступает в роли «подглядывающего», позволяющей ему имитировать процесс наблюдения за знакомым ему пространством вне рамок кинематографичного построения сюжета и диалогов. Разница заключается лишь в горизонте ожидания: приступая к просмотру документального фильма, зритель находится в позиции восприятия происходящего на экране как реальности. Театральный мир «Дау», живущий при этом по законам знакомой зрителю документалистики, предстает чем-то совершенно новым. Относить же ленту к мокьюментари и псевдодокументалистике также будет нерелевантно: изображаемое в «Дау» строится не на дезинформации и постановочных сценах, а на пугающем в своей естественности растворении участников в искусственном пространстве.

В основе «Дегенерации» лежит не только «советское», но и тоталитарное в целом. Позиция режиссера здесь довольно ясна: само название части и линия развития событий, разрешающаяся предсмертной агонией постепенно вырождающегося социума, является демонстрацией деконструкции авторитарного пространства, изначально обреченного на крах. Уникальной особенностью проекта, в первую очередь, можно назвать киноязык, генерирующий сам себя: невмешательство режиссера в собственноручно созданный эксперимент позволяет отобразить на экране гротескную картину хаоса, порожденную травмой от «советского» в различных его интерпретациях , проявляющуюся в герметичных для пробуждения условиях. Яркая рецептивность этой травмы все еще демонстрирует потребность зрителя к ее осмыслению.

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.

Author