Alex Escobar Blanco

Дорогие коллеги! Делюсь с вами переводом психоаналитической заметки Алекса Эскобар Бланко (Эль Сальвадор) La leche derramada del Khan. Ниже перевода дам свой комментарий.

С оригиналом статьи можно ознакомиться по ссылке: https://medium.com/@escobarblancoalex/la-leche-derramada-del-khan-19efc85c293c .

Молоко, пролитое Ханом

Записки о психоанализе. Алекс Эскобар Бланко.

В одной из отсылок к Марко Поло, сделанной более 25 лет тому назад, говорилось о ритуалах возлияния, которые совершались родом Чингисхана, основателя Монгольской империи. Хубилай Хан, как говорилось в этом тексте, в определённый период года покидал город в рамках празднеств, посвящённых земле и предкам; таких празднеств, когда земле приносилось в дар молоко кобылицы. Возлияние, таким образом, было обрядом, в котором могли принимать участие только те, кто имел какое-либо родство с Ханом: пили молоко священного животного и в то же время окропляли им землю вокруг; и, соответственно, упавшие на землю капли были воздаянием духам плодородия, и тем самым благодарностью за благополучие.

Тема возлияния рассматривалась Хайдеггером в докладе Das Ding, или же «Вещь», сделанном на конференции, которая проводилась в Мюнхене в 1950 году. Итак, возлияние, кувшин и пустота — это некоторые элементы, с которыми работал философ, которые и были предметом дискуссии для того, чтобы разрешить вопрос относительно отсылок к некоторой «вещи»; в свою очередь, Лакан в семинаре, посвященном этике психоанализа, перерабатывает то, что было у Хайдеггера и его вещи, для того, чтобы отличить одно от другого, или же, если точнее, для того, чтобы сделать различие между Вещью в философии и Вещью в психоанализе… Также что касается этой темы, но лишь в качестве ремарки, я сделаю ссылку на Хорхе Алемана и его статью «Почему пустые означающие важны для политики». В этой статье он ставит вопрос об актуальности и необходимости обсуждения различия между вещью в себе у Канта и вещью в психоанализе, то есть тем, что можно назвать реальным у Лакана. В первом приближении мы будем понимать это как возможность функционирования определенных систем тогда, когда исключается один из элементов. Ещё один способ помыслить этот момент — это установить связь между тем, что я уже написал в заметке о входе в Эдип у Фрейда, когда мы думали о внешнем, которое позволяет организовать внутреннюю систему, и внутреннем, или же, скажем так, как если бы между внешним и внутренним не предполагалось разрыва.

Итак, мы говорили, что Хайдеггер в «Вещи» берётся за рассмотрение того, что является тесным и далёким, а также просторным (широким) и близким, то есть рассматривает полярности, которые устанавливаются и допускаются пустотой, которую несёт в самой себе чаша. Ритуал возлияния, и здесь Лакан обращает внимание на этот фрагмент, — позволяет Хайдеггеру выстроить некоторую онтологию, предполагаемую пустотой, поскольку она позволяет соединить «силы небесные и силы земные». Так, посредством этого ритуала «небесное», которому предлагается пролитое (окропление в виде молока кобылицы, как в той отсылке к Хану), и «земное», то есть место, где и совершается это всё действо, необходимое для благословления, — соединяются, встречаются, столь же неопределённые, сколько объединенные, то есть, встречаются в пустоте чаши; эти силы представляют собой не что иное, как саму демаркацию бытия вещи. Близко к такой онтологизирующей процедуре проводит свой анализ Юнг, которого я также здесь упомяну, в своей статье «Символы превращения в мессе», входящей в число его многочисленных текстов, посвященных религии.

Лакан же чашу рассматривает как означающее, поскольку именно означающее по своей сущности является пустым; но оставлю этот вопрос для другого раза, здесь же считаю возможным сделать, по крайней мере, одно замечание относительно языческого ритуала Хана, религии, означающего и пустоты.

Хотя возлияние и возможно благодаря тому, что пустота обеспечивает собой вместилище всякого рода «неопределённых сил», это всё же не означает, что ритуал, язычество или религия поддерживают пустоту в её радикальности. Как мы уже сказали, проливание (окропление) делает возможным это «предложение земли небу», но это же не означает, что тот же акт предполагает исчерпание содержимого до того момента, пока не останется только пустота. Если задуматься о переходе от язычества к иудаизму и христианству, то обнаруживается их отказ от любой формы расточительства и от допущения полноты самой пустоты; от языческих возлияний, через соломоновое восхваление чаши, переполненное, что никогда не позволяет себе опустошения, и до того, что является немыслимым, чтобы вино или облатка могли бы пролиться или упасть во время евхаристии, и всё это, как пишет Лакан, является способом избежания пустоты.

Вопрос, который мне интересен, состоит не только в том, остаётся ли в силе это утверждение, которое восходит к аристотелевской Природе и её ужасом перед пустотой, сколько в том, что можно поставить вопрос: где именно этот ужас становится действенным (имеет эффекты) и какие же последствия возникают, если заполнить эту пустоту.

Комментарий (Олеся Дубровских).

Дорогие коллеги! Делюсь с вами переводом психоаналитической заметки психоаналитика из Эль Сальвадора, Алекса Эскобар Бланко. Когда прочитала именно этот текст, хотя есть и другие, очень хорошие, у меня наконец-то сложилась фраза, о которой хотелось бы вам сказать: интересно, что именно и каким образом Лакан передаёт от практики психоанализа в своём учении.

Ещё один шаг: если образование психоаналитика включает в себя свой анализ, супервизии и обучение (мы все учимся), то каким образом проходит это последнее? Ведь Фрейд же писал о том, что психоанализ — это невозможная профессия.

Научиться психоанализу нельзя, а стать психоаналитиком можно (!).

В заметке, которая написана в связи с изучением 7 семинара Лакана «Этика психоанализа», Алекс подчёркивает важность перехода от вещи, как она представлена в философии, к вещи, как её рассматривает Лакан. Если иметь в виду именно такой подход, то путаницы между философским и психоаналитическим дискурсом не происходит. Именно этим меня и заинтересовала эта заметка, в связи с чем, можно поставить вопрос: где граница между психоанализом и другими науками и дисциплинами? Ведь и труды Фрейда полны отсылок к множеству научных исследований, не только Лакан нас одаривает шквалом цитат и размышлений с опорой на различные области культуры и науки.

Вспомним, что Лакан в своём учении не обходится без отсылок не только к философии, но и к логике, к математике, к топологии, поэзии, религии, физике… можно продолжить список. Нужно ли всё это нам изучать, чтобы… понять, что хотел сказать Лакан? или чтобы стать аналитиками… или чтобы слушать наших пациентов, анализантов в кабинете…

Мы с коллегами читаем 20 семинар «Ещё». Но читаем его довольно интересно: не только то, что написано на русском языке, и даже не только то, что написано на французском языке и на испанском языке, и даже не только комментарии к 20 семинару, но и критическую версию 20 семинара в переводе Рикардо Родригеса Понте (Аргентина). Благодаря такой довольно масштабной работе, я заметила такой эффект: Лакан работает не столько со смыслом говоримого и возможного к усвоению на уровне информации, сколько с тем, что теряется, утрачивается навсегда  и что появляется нового при прочтении текста (как и показано в заметке Алекса: чтобы сказать о вещи, Лакан обращается к философии, лишает это понятие философского звучания, но только для того, чтобы, появилось звучание психоаналитическое, имеющее отношение к нашей практике в кабинете, когда мы соприкасаемся со страданием, переживанием человека, который к нам обратился).

В качестве примера из семинара 20 «Ещё» можно привести рассуждения Лакана об узуфрукте (я писала об этом заметку) или об утилитаризме (об этом ещё не писала и не знаю, напишу ли).

И здесь, при такой работе, на кончиках пальцев ощущается какое-то иное, другое, дополнительное наслаждение, которое можно описать словами, но о нём никогда нельзя сказать полностью.

Нужно ли нам становиться философами, лингвистами, антропологами, математиками, логиками? Или же нам нужно научиться слушать то, что говорится, для поддержания субъекта бессознательного, слушать то новое, тот ресурс, который является невидимым и еле слышимым, но который может служить проводником в направлении анализа?