Истории немецкой мысли известно по крайней мере два случая гениального безумия, которые ознаменовали собой мучительную смену политических и культурных парадигм на стыке эпох — это Гёльдерлин и Ницше. «Эта чрезмерная яркость света столкнула поэта во тьму. Нужны ли еще какие-то доказательства предельной опасности его “творения”? Самой собственной судьбой поэта сказано все» [Хайдеггер 2003a], — произносит Хайдеггер в лекции «Гёльдерлин и сущность поэзии». В ней же автор нарекает Гёльдерлина «поэтом поэтов»: поэтически раскрывая саму сущность поэзии, магистр Гёльдерлин одарен отличительным предназначением, выделяющим его на фоне прочих больших стихотворцев от греков до наших дней. Синонимично поэту, Ницше под занавес своей жизни обращается в безумие, в пределе достигая уже намеченное в «Заратустре»: «Я хотел бы одарять и наделять до тех пор, пока мудрые среди людей не стали бы опять радоваться безумству своему, а бедные — богатству своему» [Ницше 2015]. Так, Ницше становится философом философов, фигурой разрыва внутри самой философии, бесповоротной точкой, с которой отсчитывают конец метафизики. «Прежде весь мир был сумасшедшим» [Там же], и все вернулось на круги своя — настал час расплаты, все вытесненное стало явным, а все патологическое — нормальным. Из пучин смерти Ницше родился и психоанализ.

Одной из характерных особенностей психоаналитического рассмотрения патологий является выведение их источника из темных закоулков репрессированного. Психоанализ — по истине эмансипаторная и гуманизирующая практика, направленная на обращение взора к разрыву в ткани действительности, к парадоксу психики и вслед за ней мира вообще. Если сновидения, с толкования которых начинается история психоанализа, устроены по тому же принципу, что и психоз, не существует «здоровых» людей, мы все безумны — импульсивно движимы бессознательным, овладение которым означало бы крах человеческого, конец Истории «человечества, себя осознающего и стремящегося к этому осознанию» [Кожев 2003]. «В самом ли деле Гёльдерлин был охвачен безумием?», — Агамбена интересует именно этот вопрос.

Книга итальянца выстроена вокруг последовательной хроники жизни Гёльдерлина с первых лет, когда им овладевает помешательство, тягость духа, в 1806 году, и вплоть до его смерти в 1843–ем. Как всегда, все самое интересное намечено в (концептуальном) пороге, прологе и эпилоге к хронологическому изложению. В пороге Агамбен высказывается о методологической подоплеке исследования, в прологе намечает ключевые греко-немецкие (национальные, Nationelle) корни предполагаемого безумия поэта, в эпилоге — представляет эссеистические маргиналии на тему пронизывающих жизнь и творчество Гёльдерлина антагонизмов, парадоксальных исключений, задающих условие «поэтического бытийствования человека на этой земле». Сама хронология выстроена на двойственности внешнего и внутреннего, (политического) мира вовне поэта и, с другой стороны, личных событий, характеризующих состояние Гёльдерлина в описаниях его ближайшего окружения, а также через особенности склада его произведений и манеры работы поэта в разные годы. Таким образом, сама двойственность стилистики изложения намекает на типичный как для немецкого идеализма, так и для романтизма, парадокс на стыке (внешней) необходимости и (внутренней) свободы, предельного и беспредельного, в конце концов, конечного и бесконечного — ибо «бесконечное, выраженное в конечном, есть красота» [Шеллинг 1987]. Подобная двойственность сопровождает и каждый конкретный блок событий в пределах одного года: внешние события отражены преимущественно через фигуру Гёте, этого репрезентанта абсолютной невозмутимости, еще в детские годы серьезно относившегося к упражнениям в стоицизме [Гете 1976]; напротив, показательно гёльдерлиновская страсть перебивается попыткой его близких обуздать дух поэта, заковать его в удушающие оковы принципа реальности. Насыщенность, присущая внешнему миру Европы XIX века, потрясенной войнами и преобразованиями, противостоит видимой пустоте жизни самого Гёльдерлина, с которым «ничего не происходит» [Агамбен 2025]. Невозможное принятие собственного положения и осуществимое высвобождение через трепет духа — притязание на выход к немыслимому, переход за/через (фантазм) — изнутри этой борьбы и этого единства противоположностей рождается агамбеновская хроника, которая не проводит границы между подлинным и кажимым, ведь «вместе с истинным миром мы упразднили и кажущийся!» [Ницше 2005].

Отдельного внимания заслуживает, собственно, порог. «Лиминальное» наименование предваряющего текст методологического очерка намекает на характерную для Агамбена мессианскую линию мысли. Так, завершающий блок «Оставшегося времени» итальянца, названный «Порог, или tornada», посвящен скрытому содержанию беньяминовских «Тезисов о понятии истории». Порог — это состояние на стыке, позиционирование между «уже» и «еще не…», мессианское удерживание разорванного. «Беньяминовский принцип … полагает, что любое произведение и любой текст содержат историческую метку, не только указывающую на их принадлежность к конкретной эпохе, но также означающую, что они становятся прочитываемым в определенный исторический момент» [Агамбен 2018], — этой фразой Агамбен органически подходит к завершению «Оставшегося времени». Завершению, которое, расположенное в конце, служит целям прояснения первоначальной задумки: в основе любой рецепции лежит «критический и рискованный момент»; момент, καιρός, соединяющий временные модусы в истине их разрыва. В «Безумии Гёльдерлина» же порог находится в начале; этот фрагмент — (минимальный) порог входа, условие возможности проникновения в формосодержание произведения (то есть в его образ, поскольку «жизнь как образ исключительно познаваема» [Агамбен 2025]). Хроника, пишет Агамбен (вновь) следуя за Беньямином, отличается от истории тем, что являет собой запись «за» событиями, предполагающую непосредственное персональное участие хрониста. Так, для летописца граница между «мнением» и «действительностью» не просто проницаема, она фактически отсутствует: хронист исходит из естественного — а не социального — времени. Симптоматично, что хронологическое изложение начинается именно с 1 января 1806 года — со дня, когда «во Франции отменяют революционный календарь и восстанавливают григорианский» [Там же], или: политическое время сменилось астрономическим, революционное, предложенное якобинцем Роммом, — теологическим, названным именем Папы Григория XIII. «Я не хочу быть якобинцем!» [Там же], — такая фраза звучит из уст Гёльдерлина, если верить словам доносчика, обвинившего друга поэта Синклера в приближенности к революционным кругам, в том числе упоминая приятельскую связь Синклера и Гёльдерлина. «Фридрих Гёльдерлин из Нюртингена, по всей видимости, был в курсе дела [увлечения Синклера идеями революции], а сейчас впал в некоторое подобие безумства (eine Art Wahnsinn)» [Там же], — так доносчиком предваряется упомянутая фраза, что в некотором смысле намекает на миг рождения философии (в лице Сократа) в ее противопоставлении политике, полисному укладу жизни: «Философия — в первую очередь — это изгнание человека из среды себе подобных, ощущение себя чужестранцем в городе, где этому человеку довелось жить и где он, несмотря ни на что, продолжает обитать, упорно кляня отсутствующий народ» [Там же]. 

Будто бы вторя линии рассуждения на антагонистичном рубеже философии и политики, Хайдеггер в статье, посвященной столетию со дня смерти Гёльдерлина, пишет: «πόλις определяет “политическое”. Последнее как следствие никогда не может принимать решения в отношении своей причины и основы — самого πόλις’а и его основания. Слабость греков заключается в их неспособности постичь себя перед лицом непомерности ниспосланной судьбы и того, что она посылает. И их величием станет освоение чуждого им, способности самопостижения» [Хайдеггер 2003b]. Для немцев же, напротив, «ясность представления прирожденна» [Там же]. «Мы все — греки наоборот!» [Агамбен 2025], — (якобы) восклицает Гёльдерлин; обращение к родному — философия есть «ностальгия, тяга повсюду быть дома» (Новалис) — вот, чем знаменательно охарактеризовано неистовство поэта, а также и его странная попытка буквального немецкого словообразования на греческий манер (стилистика переводов Гёльдерлина с греческого предполагала почти прямую кальку в немецком). Немцы естественно склонны к познанию основания — опустошенного фундамента, разлома в «сердцевине» мира, который в конце концов выводит на вариацию безумия. Безумия ли? 

«Жизнь Гёльдерлина — совсем иная парадигма, в которой перестают существовать непримиримые противоречия, определяющие нашу культуру: активное/пассивное, комическое/трагическое, общественное/частное, здравомыслие/безумие, потенция/акт, осмысленное/бессмысленное, единое/разрозненное. Именно поскольку эта жизнь пребывает за порогом, обозначить который невозможно, с ней сложно соотнестись, сложно вывести из нее образец» [Там же], — подводит итоги Агамбен. Снятие непримиримости здесь означает выход к «обитающей жизни», то есть к заурядному царству повседневного пребывания в мире. Однако только этот диктат пребывающего состояния, вечно ускользающего властвования над собственной судьбой, — жизнь, в которой «невозможно решать и быть хозяином» [Там же], — и есть поэтическая жизнь, определяющая присутствие человека в мире.

Заново учреждая сущность поэзии, Гёльдерлин впервые определяет некое новое время. Это время отлетевших богов и грядущего Бога. Это скудное время, ибо оно дважды ущербно, ущемленное в ущелье двойного отрицания: уже-не отлетевших богов и еще-не грядущего.

— Мартин Хайдеггер, Гёльдерлин и сущность поэзии

Агамбен 2018 — Агамбен Дж. Оставшееся время. Комментарий к Посланию к Римлянам. М.: Новое литературное обозрение, 2018.

Агамбен 2025 — Агамбен Дж. Безумие Гёльдерлина. Жизнь, поделенная надвое. М.: АСТ, 2025.

Гете 1976 — Гёте, И. В. фон. Поэзия и правда // Собрание сочинений в 10 т. Т. 3. М.: Художественная литература, 1976.

Кожев 2003 — Кожев А. Введение в чтение Гегеля. М.: Наука, 2003.

Ницше 2005 — Ницше, Ф. Сумерки идолов // Полное собрание сочинений: в 13 т. Т. 6. М.: Культурная революция, 2005.

Ницше 2015 — Ницше, Ф. Так говорил Заратустра. М.: АСТ, 2015.

Хайдеггер 2003a — Хайдеггер, М. Гёльдерлин и сущность поэзии // Разъяснение к поэзии Гёльдерлина. СПб.: Академический проект, 2003.

Хайдеггер 2003b — Хайдеггер, М. Воспоминание // Разъяснение к поэзии Гёльдерлина. СПб.: Академический проект, 2003.

Шеллинг 1987 — Шеллинг, Г. В. Ф. Система трансцендентального идеализма // Собрание сочинений в 2 т. Т. 1. М.: Мысль, 1987.