Мы публикуем серию текстов, в которых участники и сторонники Радикальной Демократии развивают ключевые пункты левой/демократической повестки. Мы хотим вынести эти тексты на открытое обсуждение, по итогам которого они будут доработаны и войдут в специальный сборник. Очень ждем ваших реакций — в комментариях под текстом, в развернутом виде — по почте: Contact_RadDem@protonmail.com

Илья Будрайтскис

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН БУДРАЙТСКИСОМ ИЛЬЕЙ БОРИСОВИЧЕМ, ЯВЛЯЮЩИМСЯ УЧАСТНИКОМ «РОССИЙСКОГО СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ДВИЖЕНИЯ», ВКЛЮЧЕННОГО В РЕЕСТР ИНОСТРАННЫХ АГЕНТОВ 18+НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН БУДРАЙТСКИСОМ ИЛЬЕЙ БОРИСОВИЧЕМ, ЯВЛЯЮЩИМСЯ УЧАСТНИКОМ «ПРОЕКТА ПОСЛЕ», ВКЛЮЧЕННОГО В РЕЕСТР ИНОСТРАННЫХ АГЕНТОВ 18+

Международное право сегодня кажется лишь прикрытием для геополитической борьбы за доминирование. Можно ли превратить его в «силу бессильных», в средство достижения мира, основанного на свободе самоопределения, взаимоуважении и социальной справедливости?

Международное право мертво?

В октябре 2022 года, когда «специальная военная операция» России уже перешла в режим полномасштабной кровопролитной войны, Владимир Путин выступил с очередной программной речью на Валдайском дискуссионном клубе. Оправдание российского вторжения в этом выступлении происходило в терминах восстания проигравших против победителей. Россия, как объяснял Путин, нарушила «правила», которые, по сути, были лишь моральной ширмой произвола Запада. Соответственно, фальшивому «международному праву», которое лицемерно скрывает свое подлинное происхождение — военно-политическое и экономическое превосходство одного геополитического полюса над остальным миром, — необходимо противопоставить то, что Путин назвал «демократией в международных делах».

Подобная «демократия», в свою очередь, представляет не формальное (а потому ложное) равенство сильных и слабых, но признание за теми, кто обладает силой, права отстаивать свои интересы любыми доступными средствами. Именно такой смысл — бунта жизни против мертвой буквы — согласно Путину, несла война против Украины. Иначе говоря, норма международного права не носит метафизического характера, но творчески переопределяется теми, кто имеет силу и решимость ее применить. Прошло четыре года, и ницшеанский бунт Путина против «навязанных правил» действительно создал новую норму. Сегодня, после американских атак на Венесуэлу и Иран, уже сложно сказать, что кто-то пытается лицемерно прикрывать свое военное превосходство ссылками на международное право. Если Путину пока не удалось сломить Украину как военному предводителю, то он точно победил как идеолог.  

Если следовать его логике, международное право мертво — ведь у него нет пушек и полков, нет ракет и дронов. Никому больше не надо специально доказывать, что оно является фикцией и иллюзией. Конечно, ссылки на него могут сохраняться в дипломатической риторике, но лишь как аргумент в продолжающемся диалоге членов ядерного клуба. Так, Россия осудила нападение на Иран как «нарушение международного права» и «агрессию», при этом практически одновременно Путин предложил США свои посреднические услуги. Это был уважительный разговор в мире, который уже стал более «демократичным», мире, где нарушитель международного права больше не пария, а потенциальный партнер по «сделке». По сути, многополярный мир в своем идеале и выглядит как глобальная система «сделок», в которой нет моральных принципов и постоянных друзей, но есть постоянные интересы и не ограниченный ничем суверенитет. Например, операция США и Израиля на Ближнем Востоке безусловно затронула «друга» России, но одновременно усилила ее значение как экспортера нефти, а значит, и реальный вес в мировой политике. 

Американская «ограниченная военная операция» («limited combat operation») против Ирана также была суверенным решением президента и началась без разрешения Конгресса и одобрения ООН. Согласно Трампу, смысл операции «Эпическая ярость» состоял в необходимости сместить текущее руководство Ирана как не готовое к заключению «сделки» (т.е. к отказу от разработки ядерного оружия). Таким образом, речь идет уже не о смене режима (то есть насильственном приведении страны в соответствие с «нормой» представительной демократии), но об усилении своей переговорной позиции путем устранения несговорчивого партнера. Если твои реальные военные возможности позволяют сделать подобный ход, то больше не существует никаких объективных причин (вроде того самого международного права), которые могли бы от него удержать. Важно также заметить, что в отличие, например, от американской «гуманитарной интервенции» в Ираке в 2003 (безусловно, нарушавшей международное право), сегодня никто уже всерьез не прибегает к аргументам вроде необходимости борьбы с диктатурами или соблюдения прав человека как главному оправданию военного вмешательства. Можно сказать, что эта лицемерно использовавшаяся гуманистическая и демократическая риторика оказалась переходным этапом к системному и неприкрытому разрушению международного права, происходящему в мире сегодня.  

В своей знаменательной речи в Давосе в январе этого года премьер Канады Марк Карни говорил о международном праве как об идеологической иллюзии, за которую до последнего цеплялись именно средние и малые страны. Такие страны, не обладающие реальной военной силой, привыкли считать, что их независимость защищается правовыми нормами и уроками истории. С этой химерой, согласно Карни, необходимо расстаться и принять реальность, в которой малые и средние страны должны объединять военные усилия и создавать «крепости» в мире, где больше нет правил. Похожее видение недавно высказал и советник украинского президента Михайло Подоляк: мы уже живем в ситуации глобального беззакония, фактической начавшейся мировой войны всех против всех, и остается лишь надеяться, что она завершится созданием нового международного правового порядка.

 Так чем же было это погибшее международное право —  всего лишь отражением гегемонии группы стран, кратковременным идеологическим туманом, или попыткой, пусть и неудачной, утвердить моральную норму, которая опирается не на силу, а на разум? От ответа на этот вопрос — вечный вопрос о вечном мире — зависит сегодня будущее планеты.

Сила бессильных

Глупо отрицать доминирование, неоколониализм и неравенство, которые десятилетия прикрывались международным правом. Однако и сводить его к качеству лживого оправдания мирового империализма — фундаментально ошибочная логика, последствия которой стали особенно очевидны в наши дни. Международное право всегда имело двойную природу: с одной стороны, фактически закрепляя текущий баланс сил, но с другой — отсылая к моральной норме, установке на движение к более справедливому и гуманному миру, чем сегодняшний. Можно сказать, что в международном праве сочетались момент лжи (связанный с его избирательным и лицемерным применением в настоящем) и момент истины (обращенный к будущему). 

Еще Иммануил Кант в своем классическом трактате «К вечному миру» ясно противопоставлял эту норму международного права национальному суверенитету: жизнь человека представляет цель, а не цену, которую можно заплатить за превосходство одной страны над другой. Мир между суверенными государствами всегда является временным, так как каждая из сторон сохраняет постоянные армии, а значит, и готовность возобновить войну в любой момент. Поэтому Кант предлагал создание «мирного союза» — федерации государств, добровольно согласившихся на ограничение своего суверенитета общими законами, основанными на общечеловеческой морали, а не на государственных интересах. Такой переход от политической логики соперничества и вражды к приоритету человеческой жизни и мирного существования, как полагал Кант, не может произойти моментально и является скорее желаемым горизонтом. Тем не менее, именно эта конечная, хотя и крайне отдаленная цель — гарантия отсутствия войн — должна оставаться нормой международного права, которая будет постепенно приближаться к реальности. 

Эта обращенная в будущее идея международного права («мирного союза») принципиально отличается от геополитики или внешнеполитического реализма, для которых «вечной» является борьба государств за доминирование, любая же архитектура безопасности представляет точки временного равновесия сил, а значит — лишь передышки между войнами. Такой взгляд не допускает реальности каких-либо иных сущностей, кроме государств и их армий. И поэтому он ни в каком виде не приемлем для левых и освободительных движений, представляющих угнетенных и лишенных власти. 

В то же время, моральная норма международного права для левых не сводится к чистой метафизике и всегда обладала материальным измерением. Она предельно реальна и материальна, поскольку делает видимыми тех, кто всегда невидим для суверенных хищников: малые страны, меньшинства, мигрантов и беженцев. То, что в какой-то момент мировые державы стали использовать морально-нормативный язык для утверждения собственной гегемонии, на самом деле во многом стало достижением освободительных движений. Например, утверждение принципа «национального самоопределения» в международном праве после Первой мировой войны было бы невозможно без многолетней борьбы за независимость наций, лишенных своих государств. Ограничение испытаний ядерного оружия в 1960–70-е годы произошло под мощным давлением гражданских движений за разоружение. 

Поэтому международное право — это настоящая сила бессильных, которая способна не только ограничивать мировых игроков, но и создавать язык этого ограничения.

При этом для левых, в отличие от Канта, утопия «вечного мира», которая лежит в основе международного права — не горизонт будущего, а конкретное требование и практическая необходимость. В современных условиях, когда от мировых держав постоянно звучат ядерные угрозы и налицо глобальный вызов климатических изменений, у нас просто нет времени, чтобы рассматривать гарантированное отсутствие войн как отдаленную мечту. 

Нужен ли мир империалистам и корпорациям?

Идея о грядущем «многополярном мире», который придет на смену миру отжившему, старому, в результате новой мировой войны, не только преступна, но и ошибочна. Она преступна, потому что оправдывает эту мировую войну как неизбежность, которую бессильны предотвратить любые негосударственные акторы. Она ошибочна, так как исходит из представления, что мировые войны не уникальны, но являются частью неких циклов, каждый из которых счастливо завершался установлением нового равновесия сил. Однако только многомиллионные жертвы и применение невиданных ранее разрушительных видов вооружений в Первую мировую войну показали ее цену для человечества и заставили после ее окончания создать Лигу Наций. Вторая мировая война поставила мир на грань уничтожения и завершилась почти одновременно с созданием ядерного оружия. Третья мировая война неизбежно будет носить ядерный характер, и человечество рискует ее просто не пережить. Память об обоих мировых войнах XX века имеет моральное и политическое значение, только если мы признаем их уникальность (как по масштабу жертв, так и по характеру экзистенциальной угрозы человечеству). Абсолютная недопустимость повторения чего-либо подобного является основанием для требования мира сегодня. Более того, само обсуждение вопроса войны и мира в терминах, которые независимы от политических воли явлений и апеллируют к некой «человеческой природе» или «законам истории», только легитимирует государственное военное насилие. 

С одной стороны, внешнеполитические реалисты используют аргумент некоего «естественного» поведения государств, которые не могут не реагировать на широко понимаемые «угрозы» своему суверенитету. С другой, либеральные адепты свободного рынка доказывают неизбежность мира, прибегая к известному аргументу «вежливости коммерции»: мир настолько сильно экономически интегрирован, что война просто не выгодна элитам. Однако последнее десятилетие становится очевидным все более резкое столкновение двух логик — экономической глобализации и милитаризации суверенных государств. Например, Россия постоянно использует обладание энергоресурсами для политического давления на соседние страны, а санкции против российской нефти и газа после вторжения в Украину не только наказывали за нарушение международного права, но также служили укреплению безопасности европейских стран. Тем не менее, в этом году именно угроза мирового экономического кризиса стала ключевым фактором предотвращения дальнейшей военной эскалации на Ближнем Востоке — что ясно показывают переговоры США и Ирана после блокады Ормузского пролива.

Но важно помнить, что фактор экономической интеграции не является прочной гарантией мира. Капитал способен быстро перестраиваться под новые правила игры, задаваемые государствами, и уже сейчас видно, как практически во всех развитых экономиках инвестиции перенаправляются в военное производство. Уже сейчас постепенно происходит утверждение новой рациональности капитала, которая рассматривает войну как ключевой источник прибылей, а экономическое соперничество между странами как естественную среду.

Требование мира, таким образом, отвечает целям воспроизводства общества и человеческой жизни, но вступает в противоречие и с империалистической государственной политикой, и с интересами крупных корпораций, которые быстро адаптируются к ситуации военного противостояния. 

Значение международного права как моральной нормы состоит в том, что оно задает рамку требованию мира: необходимо не только остановить военные действия прямо сейчас, но и создать условия для мира как постоянного состояния, а не передышки между войнами. Только внутри этой рамки возможно выйти за пределы бесконечных оправданий войны, предлагаемых разными сторонами конфликта. Так, российское вторжение в Украину в 2022 году является безусловным актом агрессии, а военные действия со стороны Украины носят характер справедливой обороны. Уход из сферы безусловных определений международного права открывает бездну для манипуляций (поиска т. н. «первопричин конфликта»), влияние которых на общественное мнение определяется исключительно пропагандистскими ресурсами государств. 

В то же время, необходимо осознавать сложную связь между справедливым миром и реально достижимым: так, в контексте войны в Украине, первый может воцариться только в случае возвращения к международно признанным границам 1991 года, тогда как для второго военные действия нужно остановить по текущей линии фронта, после чего начать содержательные переговоры, основанные на текущем соотношении сил. При этом рамка международного права должна обязательно определять это содержание переговоров, потому что только они имеют шанс прийти к контурам долговременного мира. Иными словами, «справедливый мир», полностью соответствующей норме международного права, должен быть ориентиром, а не императивом. 

В настоящий момент требование немедленного мира становится доминирующим настроением российского общества и входит в резкий конфликт с позицией Кремля. Российская армия находится в позиционном тупике, и новое наступление, которое неизбежно обернется огромными жертвами, не приблизит «достижение целей СВО» (о чем ясно пишут и наиболее рационально мыслящие прокремлевские аналитики). Стремление Путина к победе в этой войне не соответствует ни реальному положению дел, ни позиции большинства россиян. В Украине, где жертвы неизмеримо больше российских, заморозка по линии фронта давно является позицией президента Зеленского, и его поддерживает более 70% украинцев. Призыв к немедленному миру не противоречит нормативной справедливости, так как направлен прежде всего к стране-агрессору, которая должна остановить свое бессмысленное и кровавое наступление.   

О мирной стратегии левых

Подводя итоги этим размышлениям о значении международного права и позиции левых сегодня, можно определить несколько ключевых моментов стратегии: 

1. На уровне массовых движений и политического участия нужно стремиться к синтезу международного и национального измерений, которые сегодня часто находятся в противоречии друг с другом (что, например, ярко демонстрируют дебаты в Европе о помощи Украине или приеме беженцев). Найти этот баланс можно через общие ценности и норму международного права, которые на практике являются необходимыми в том числе для борьбы за насущные интересы наемных работников и угнетенных групп в рамках каждой отдельной страны. Поэтому нужно поддерживать любые объединения, направленные на международную солидарность и достижение глобальной справедливости. В то же время, ограничение таких объединений геополитической повесткой и отказом от универсальных прав (например, в рамках идеи борьбы Глобального Юга с Западом) будет лишь усиливать одни империалистические центры в противостоянии с другими.   
2. Такая позиция предполагает и борьбу на уровне смыслов и политического языка — против любого оправдания агрессии, а также идей «многополярности» и конфликта цивилизаций. Последние должны безусловно осуждаться как часть общей тенденции к милитаризации мировой политики.
   Важно призывать к усилению и реформированию международных институтов (в первую очередь ООН), а не участвовать в их травле. 
3. Таким образом, левые не просто не отвергают международное право, но являются его единственными последовательными защитниками, так как цели социалистов и утопическая правовая норма совпадают: это «союз мира», глобальная федерация, основанная на свободе самоопределения, взаимоуважении и социальной справедливости.  

Сегодня, в ситуации катастрофической слабости мирового гражданского общества и любых негосударственных акторов в принципе, у них, тем не менее, остается возможность мыслить и говорить по-другому, чем вожди нигилистического империализма. Ведь пока сохраняется хрупкая мечта о «вечном мире», есть и шанс, что он когда-нибудь воцарится среди живых.