Donate
Реч#порт

Детство Харитонова # Алексей Конаков

Реч#порт Редакция01/02/19 14:323.5K🔥

Реч#порт публикует статью Алексея Конакова о детстве писателя Евгения Харитонова.

Алексей Андреевич Конаков (1985 г. р.) — автор книги «Вторая вненаходимая: очерки неофициальной литературы СССР» (2017) и статей о литературе, публиковавшихся в журналах «Новый мир», «Знамя», «Новое литературное обозрение», в литературно-теоретическом альманахе [Транслит], на сайте Colta.ru. Лауреат Премии журнала «Знамя» (2013), Премии Андрея Белого (2016). Живëт и работает в Санкт-Петербурге.

На фото (слева направо): Евгений Харитонов и Иван Овчинников, Евгений Харитонов, автограф Харитонова. Фото из архива Ивана Овчинникова.
На фото (слева направо): Евгений Харитонов и Иван Овчинников, Евгений Харитонов, автограф Харитонова. Фото из архива Ивана Овчинникова.

Настоящая статья представляет собой попытку суммировать известную на данный момент (и, увы, довольно скудную) информацию о сибирском детстве и юности Евгения Владимировича Харитонова. При подготовке статьи автор использовал 1) ряд ранее опубликованных материалов; 2) сведения, полученные в личных беседах с некоторыми из друзей Харитонова; 3) тексты самого Харитонова (полностью отдавая себе отчёт в специфической отстранëнности харитоновских автоописаний, но, в то же время, учитывая и характерную для Харитонова точность фактографии). Единственным моментом, сознательно выпущенным из повествования, является школьное знакомство Харитонова с поэтом Иваном Овчинниковым («Не зря я знаю Ваню с первого (со второго) класса»[1]) — так как личные контакты и взаимные влияния Харитонова и ряда новосибирских поэтов (помимо Ивана Овчинникова, это прежде всего Александр Денисенко и Анатолий Маковский) кажутся чрезвычайно обширной темой, достойной отдельного исследования.

ДЕТСТВО ХАРИТОНОВА

Раннее детство Евгения Харитонова пришлось на военные годы.

Он родился в Новосибирске 11 июня 1941 года[2] и почти сразу же был отправлен родителями в Сталинск* (четыреста километров на юго-восток от Новосибирска) на попечение многочисленных родственников по отцовской линии[3].

Мать Евгения, Ксения Кузьминична, во время войны работала хирургом в эвакуационном госпитале №2493, отец, Владимир Васильевич — инженером в Сибирском научно-исследовательском институте авиации[5]. Сам город Новосибирск из–за своего удобного стратегического положения (в глубоком тылу, на пересечении Оби и Транссибирской магистрали) в первые же месяцы войны превратился в нагромождение спешно эвакуированных фабрик, заводов и трестов[6]. Сверхурочный труд, большая скученность населения, законы военного времени, жизнь преимущественно в бараках и землянках — «в вайну была туга / как всем саветским людям»; Ксения Кузьминична в 1943-м году заболевает туберкулëзом лёгких (чуть позднее она получит инвалидность второй группы)[7]: «Мамачка, в госпитали работала день и ночь / нидасыпала нидаедала забалела туберкулëзам / папа передачи насил ездил к ней / сам день и ночь на работи». Воспитанием малолетнего Евгения в Сталинске занимаются бабушка, Васса Максимовна Харитонова[8] («бабуся»), и две родные тëтки («тëтя Лида и тëтя Тоня») — родители приезжают навещать сына лишь по большим праздникам («мамочка в Сталинск приехала на ëлку»).

Победа над Германией не сильно облегчает жизнь населению; уже в августе 1946-го года, (отчасти) в ответ на «атомную дипломатию» Трумэна, Сталин инициирует очередную мобилизацию промышленных мощностей с целью создать собственную атомную бомбу, ракетные носители и мощную систему ПВО[9]. В народе муссируются слухи о новой войне[10], на заводах стоит глухой ропот рабочих[11], по всей стране — разгул бандитизма[12]. 1947 год ознаменован страшным голодом — следствие летней засухи на Черноземье, проливных дожей в Сибири и отказа правительства расходовать зерновые резервы; тяжелее всего приходится деревне, но и в городах регулярно выстраиваются гигантские очереди за хлебом[13]. И только к 1948 году ситуация в стране становится чуть более стабильной[14]; руководство СССР отменяет продовольственные карточки (что воспринимается как окончательный переход к мирной жизни) и проводит денежную реформу; тогда же начинаются и показательные ежегодные снижения цен[15].

Евгению в 1948 году исполняется семь лет, и он, наконец, возвращается из Сталинска в Новосибирск, чтобы пойти в школу.

В это время семья Харитоновых проживает в небольшом деревянном домике, №38 по улице Щетинкина, доставшемся им от тëтки Владимира Васильевича. Помимо отца и матери с Евгением живëт и его любимая «бабуся». Кажется, именно в эти послевоенные годы, проведëнные на фоне эвакуированных заводов, дощатых бараков и тëмных землянок, у Харитонова складывается специфическое восприятие мира, сочетающее острую нежность ко всему убогому с не менее острым осознанием своей избранности. «Он рассказывал, что рос в семье двух женщин, которые его баловали, поэтому он получил воспитание этакого великосветского барчука, демократичного по-барски, снисходительного и доброго ко всем. Он обладал ярко выраженной элитарностью характера[16]» , — вспоминал о Харитонове Дмитрий Пригов. «Меня маленького баловали, думали, буду необыкновенным человеком», — отмечал сам Харитонов. Немаловажен — и скорее нетипичен для середины двадцатого века — тот факт, что Евгений был единственным ребëнком в семье. Владимир Васильевич и Ксения Кузминична, вероятно, пытались завести детей и до 1941 года («он сказал, у него одна сестрëнка умерла до его рождения, я говорю, хорошо, иначе родители не позаботились бы тебя произвести, и у меня та же история», — напишет Харитонов в «Духовке»); во всяком случае, на момент рождения Евгения его матери было уже двадцать пять лет. Туберкулëз Ксении Кузьминичны исключил вопрос о появлении у Евгения родных братьев и сестëр. Его тëтки, проживавшие в Сталинске, детей тоже не заводили, и мальчик оказался в привилегированном положении: «А, в чëм дело: внучок я идинственный / у Лиды нет у Тони нет / потому бабуся с папой и мамочкой / у их есть с кем водиться».

Опекаемый матерью и бабушкой, Евгений ходит в расположенную недалеко от дома, на улице Горького, школу №10[17], где тоже ощущается эхо войны: у кого-то из учителей нет ноги, кто-то потерял зрение[18]. Директор школы, «железная Васса» (Васса Маркова) — типичная для того времени женщина-сталинистка, уделяющая большое внимание вопросам физического развития и идейного воспитания учеников[19]. Всë это скорее угнетает Евгения, и он ищет альтернативную стратегию поведения: «Во дворе ловкие закалëнные ребятишки. Трудно вынести, что он хуже их, и лучше он будет играть один, когда он царь и бог. Он хочет добрать преимущества в другом: он перебирает золотые корешки, нарочно выбирает заглавия не по летам и проглатывает не раскусив, чтобы выделиться среди сверстников и изумить взрослых ранней развитостью».

Иван Овчинников в окружении товарищей, Новосибирск, 1950-е гг. Фото из архива Ивана Овчинникова (второе фото впервые опубликовано в «Митином журнале»).
Иван Овчинников в окружении товарищей, Новосибирск, 1950-е гг. Фото из архива Ивана Овчинникова (второе фото впервые опубликовано в «Митином журнале»).

Упомянутые Харитоновым (в контексте послевоенной нищеты) «золотые корешки» являются знаком ещë одного важного для тех лет процесса.

Как раз в это время, — понимая, что послевоенный раскол власти и общества не может быть устранëн сугубо репрессивными мерами (хотя и не отказываясь от них), — сталинский режим начинает активно искать себе новую социальную базу. В итоге такой базой станет многочисленная «техническая интеллигенция», на фактический подкуп которой с конца сороковых годов государством расходуются все большие и большие средства[20]. В том числе поэтому профессиональные достижения родителей Евгения (Ксения Кузьминична в 1950 году возглавит нейрохирургическую клинику при Научно-исследовательском институте ортопедии и восстановительной хирургии[21], Владимир Васильевич будет заведовать отделом в Сибирском научно-исследовательском институте авиации[22]) сопровождаются значительным ростом семейного благосостояния.

Масштабный процесс покупки политической лояльности имеет разные ипостаси — от предоставления специалистам материальных благ до навязывания им особого типа культуры. В Новосибирске признанными символами этой культуры являются «сталинские дома» городского центра (в 1951 году Харитоновы получат квартиру в одном из таких домов на проспекте Дзержинского, 5[23]) и грандиозный Театр Оперы и Балета, торжественно открытый 12 мая 1945 года. Евгений занимается в музыкальной школе[24], и в оперу его водят регулярно: «Сибирякам открыли театр оперный / все гардились третий в мире по красоте / дарагии билеты / бабуся миня павела принарядилась / варатничок надела вышитый», «Мы в Н., папа, бабуся, ходили в оперный театр на Чио-чио-сан или Лебединое озеро, где Одиллии, Зигфриды и Ротбардты», «Я с детства ранен Пантофелью-Нечецкой. Только женщины могут спеть про розу и взор прекрасным женским голосом. Только музыка родит музыку». Как писал об этом театре Владимир Кирсанов: «Маленького Женю привели туда, когда ему ещë не исполнилось и десяти. Опера с еë преувеличенной эстетикой — колоссальными перепадами от вычурных условностей до естественного выражения самых тонких чувств — произвела на мальчика великое впечатление. Необычный метаязык, который определит его литературную индивидуальность, запрограммирован был уже теми невероятными эмоциями, что вызвали в сознании ребëнка оперные спектакли в Новосибирском театре»[25].

Впрочем, сильное влияние на Харитонова оказывает не только «знойная томность сталинского искусства»[26], но и общая социальная атмосфера конца сороковых годов, формируемая рядом громких идеологических кампаний. Это «ждановщина», начатая постановлением о журналах «Звезда» и «Ленинград» в 1946 году, практика «судов чести», запущенная в 1947, стартовавшие тогда же «поиск русских приоритетов» и борьба с «низкопоклонством перед Западом», и, наконец, обличение «безродных космополитов», сопровождаемое разгромом Еврейского антифашисткого комитета и особенно усилившееся через несколько месяцев после создания государства Израиль (14 мая 1948 года)[27]. Спущенный сверху общий курс на великорусский шовинизм и государственный антисемитизм — проявлениями которого были и знаменитая статья «Об одной антипатриотической группе театральных критиков», и осуждение книги Исаака Нусинова о Пушкине и мировой литературе, и пышно отмечаемое 150-летие самого Пушкина, и установка в центре Москвы памятника Юрию Долгорукому, и последовательно проводимая подмена «советского» — «русским» («девизом сталинской политики в конце 1940-х может служить формула “Советская власть — это история русского народа плюс миф войны”»[28], — формулирует Давид Бранденбергер) — во многом определил мировоззрение Харитонова, столь шокирующее читателей его прозы. «Он был воспитан и замешан на “русской идее”», — пишет о Харитонове Ефим Шифрин[29]; но следует помнить, что сама эта «русская идея» являлась изобретением эпохи высокого сталинизма. Как отмечает Джулиана Фюрст, идеологические кампании послевоенных лет, при всей очевидной нелепости и искажении фактов, чрезвычайно сильно влияли на советских граждан — как на уровне непосредственных действий, так и на уровне выражаемых идей[30]. И, несмотря на попытки Харитонова натурализовать собственный антисемитизм, представить его почти биологической чертой своего организма[31], перед нами, скорее всего, именно пример успешного воздействия извне — воздействия государственной идеологии на пластичный и восприимчивый ум ребëнка. Подобно многим своим сверстникам, юный Евгений смотрит «Александра Невского» Эйзенштейна в кино, слушает «Куликово поле» Шапорина по радио, ходит на «Ивана Сусанина» Глинки в театр и изучает историю по руссоцентричному учебнику Шестакова. Успешная эксплуатация русского шовинизма, начатая Сталиным сразу после провала кампании за «советский патриотизм» (1936-1938 гг.)[32], усилившаяся в годы Великой Отечественной войны и достигшая апогея к середине пятидесятых[33], является обстоятельством, которое нельзя не учитывать при изучении поздних текстов Евгения Харитонова.

В частности, юдофобия, широко распространившаяся среди русских людей после начала «борьбы с космополитами» (1948) и «дела врачей» (1953)[34], примет у Харитонова форму идеи о необходимости изоляции, защиты от внешних влияний, своеобразно аккомпанируя сталинистскому послевоенному «дискурсу осаждëнной крепости» («Сохранить нацию. Сохранить народ. А почему обязательно сохранить? Почему не допустить вливания новой крови? А не будет ли при этом вырождения и замыкания? Почему так каждая особь и личность хочет сохраниться? Таков закон? Во всяком случае, если и есть ещë над этим законом закон, что особь должна быть разомкнута для обмена веществ, до этого закона над законом мы не собираемся подниматься, а должны, повинуясь лишь инстинкту, он же закон сохранения себя, не допускать разрушения себя. Так, если понимать умом. И сердцем. (Не зря же в нас вложена Богом юдофобия.)») — чтобы кристаллизоваться, в итоге, в столь любимых автором поэтических образах уединëнной кельи и сокрытого от чужих глаз монастыря.

С другой стороны, уединëнность и замкнутость Харитонова связаны и с его робостью, которую он объяснял домашним воспитанием: «Я был воспитанный мальчик и не уличный. И вынужден был вести себя осмотрительно чтобы не нарваться на драку и грубость. И если мне что-то не нравилось, я не высказывал прямо чтобы не побили». Нравы пятидесятых, действительно, были весьма грубы («Я боялся перемены в школе, когда толпа неотëсаных, свирепых, бездушных, нечутких, душевно неразвитых подростков кидается в потасовки друг с другом, жался к стенке и закрывал глаза или не выходил из класса»); на повсеместную бедность и безотцовщину накладывались общая (довольно высокая) терпимость к насилию, обусловленная недавней войной, и влияние уголовников, наводнивших города СССР после масштабной «ворошиловской» амнистии 1953 года (объявленной через три недели после смерти Сталина)[35]. Юноша Харитонов, кажется, всеми силами игнорирует эту мрачную сторону советской жизни; он занят чтением книг, сочинением стихов[36], организацией кружков[37], художественной самодеятельностью[38] и общественными мероприятиями: «я был мальчиком для вызывания слëз на конференциях сторонников мира мой голос звенел как колосок».

В 1955 году Евгений переходит в школу №82 на улице Гоголя[39]. За обучение в старших классах, с восьмого по десятый, всë ещë нужно платить (эту норму отменят через год), зато упразднено (в 1954 году) раздельное образование юношей и девушек[40]. Запрос на перемены, накопившийся в годы позднего сталинизма, чрезвычайно высок, и после 1953 года политический климат СССР стремительно теплеет[41]. Тем не менее, «оттепель» пока кажется довольно неоднородной: за осуждением Сталина на XX съезде КПСС (доклад Хрущëва «О культе личности и его последствиях» 25 февраля 1956 года) последуют репрессии против студенчества в том же 1956 году, за провозглашением «мирного сосуществования» с Западом — вторжение советских войск в Венгрию, за многообещающими дискуссиями «об искренности в литературе» — разгром популярного романа «Не хлебом единым» Владимира Дудинцева[42]. О секретном докладе Хрущëва знали многие; о нëм должен был знать и Харитонов, мать которого — член партии с 1942 года и нерядовой работник важного госучреждения[43]. Все эти новости, волнения и перемены происходят на фоне бурного развития Новосибирска: вследствие эвакуации военных лет в городе появилось большое количество новых предприятий и резко увеличилось население (в 1962 году Новосибирск станет «миллионником»). Бурно застраиваются центр и окраины, в конце 1957 года начинает свою работу Обская ГЭС, предназначенная решить проблему нехватки электроэнергии в растущем городе[44]; тогда же Хрущëв принимает предложение академиков Михаила Лаврентьева, Сергея Соболева и Сергея Христиановича о создании знаменитого новосибирского Академгородка.

Впрочем, Евгений Харитонов связывает своë будущее отнюдь не с Новосибирском. Вопреки желаниям отца и матери[45] он хочет ехать в Москву, чтобы стать киноактëром.

Эта неожиданная идея молодого человека кажется странной, хотя по уверениям самого Харитонова любовь к актëрству была свойственна ему чуть ли не от рождения: «Я с детства хотел отличаться от всех. Подражал гениям в позе. Сяду перед зеркалом как Крылов, подопру щëку рукой, или подниму воротничок как у Глинки. Любил читать чем отличались большие артисты, хотел чтобы и во мне проявились их черты. И больше всего думал о славе. Моë внимание направлялось не на жизнь вокруг, а на себя. Я постоянно смотрелся в зеркало, думал как вырасту и похорошею с переломным возрастом, меня сразу отличат». И как раз в то время, когда Харитонов учится в старших классах школы, начинается настоящее «возрождение» советского кинематографа (во многом связанное с организаторской деятельностью Ивана Пырьева). Процесс этого «возрождения» имеет как количественное (в разы увеличивается число выпускаемых фильмов[46]), так и качественное измерение — в моде эстетика чëрно-белых лент, отсылающая (в противовес цветным кинокартинам эпохи высокого сталинизма) к советскому киноавангарду двадцатых годов[47]. В 1956 году на экраны выходит «Весна на Заречной улице» Феликса Миронера и Марлена Хуциева, в 1957 году — «Летят журавли» Михаила Калатозова, в 1958 — «Два Фëдора» того же Хуциева. Характерная для «оттепельной» культуры «искренность» принимает в этих кинофильмах форму мелодрамы[48] — жанра, высоко ценимого Харитоновым («Самая главная, самая настоящая-то радость и есть, когда слëзы и над бездной»). Динамичное развитие советского кинематографа, наступившее после долгого периода «малокартинья», должно вселять в Харитонова известный оптимизм — очевидно, бурно растущей области искусства нужны новые люди и свежие таланты.

В мае 1958 года «Летят журавли» получают приз на фестивале в Каннах.

В июне этого же года Евгений Харитонов оканчивает (с двумя тройками в аттестате) школу[49] и отправляется в Москву, чтобы поступать во ВГИК — на актëрское отделение.

* В статье о детстве и юности Харитонова мы намеренно используем некоторые наименования из сороковых-пятидесятых годов двадцатого века. Потому отметим, что город Сталинск сейчас называется Новокузнецком, Обская ГЭС — Новосибирской ГЭС, а мать писателя, Ксения Кузьминична Харитонова, известна как Ксения Ивановна Харитонова (она поменяла отчество в 1978 году, в возрасте 62 лет, в память об удочерившем ее дяде Иване, брате погибшего на фронте Первой мировой войны отца).

__________________________________________________________________________________

1. Все цитаты из Харитонова приведены по изданию: Харитонов Е. Под домашним арестом: Собрание произведений. — М.: Глагол, 2005.

2. Автобиография Евгения Харитонова для ВГИКа, 1958 (копия в распоряжении автора статьи).

3. Николай Климонтович. Уединенное слово. // Часы, №33, 1981. http://samizdat.wiki/images/7/7f/ЧАСЫ33-19-Климонтович-Уединенное-слово.pdf

4. http://nauka.x-pdf.ru/17pedagogika/305112-14-novosibirskom-svyazannie-sudbi-tematicheskiy-putevoditel-dokumentam-lichnogo-haraktera-fondam-lichnogo-proishozhdeniya.php

5. Автобиография Харитонова для ВГИКа.

6. Ср. в кратком обзоре: «Новосибирск становится одним из удобных центров для размещения заводов, эвакуированных с прифронтовой полосы. С началом войны в город эвакуируются крупнейшие производства. На долю Новосибирска выпала исключительно трудная, но ответственная задача — в самые короткие сроки принять и ввести в действие 50 крупных предприятий. <…> В первые месяцы войны было эвакуировано оборудование и кадры 32 заводов, 4 НИИ оборонной промышленности, 8 крупных строительных и монтажных трестов, а также проектные институты Наркомстроя СССР. Новосибирск превращается в гигантскую строительную площадку — стремительными темпами возводятся производственные корпуса и жилые дома». http://m-nsk.ru/istoriya-goroda/istoriya-razvitiya/1941-1945-gg/#toggle-id-1

7. http://nauka.x-pdf.ru/17pedagogika/305112-14-novosibirskom-svyazannie-sudbi-tematicheskiy-putevoditel-dokumentam-lichnogo-haraktera-fondam-lichnogo-proishozhdeniya.php

8. По сообщению Анны Цирлиной в личной переписке с автором статьи.

9. Зубок В.М. Неудавшаяся империя: Советский Союз в холодной войне от Сталина до Горбачёва — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2011. С. 53.

10. Timothy Johnston. Subversive tales? War rumours in the Soviet Union 1945-1947 // Late Stalinist Russia: Society between reconstruction and reinvention. Edited by Juliane Furst. — Routledge, 2006. Pp. 62-78.

11. Зубкова Е.Ю. Послевоенное советское общество: политика и повседневность. 1945-1953. — М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 1999. С. 40-45.

12. Там же. С. 89-93.

13. Там же. С. 69-78.

14. Фильцер Д. Советские рабочие и поздний сталинизм. Рабочий класс и восстановление сталинской системы после окончания Второй мировой войны — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2011. — С. 109.

15. Зубкова. Указ. соч. 78-89.

16. Дмитрий Пригов. Как мне представляется Харитонов // Евгений Харитонов. Слёзы на цветах: Сочинения. В 2-х кн. Кн. 2: Дополнения и приложения. — М.: Журн. «Глагол», 1993. С. 88.

17. Овчинников И. А. Я помню, помню всех, кого любил… Избранное. Стихи. Проза. — Новосибирск: РИЦ «Новосибирск», 2017. С. 653.

18. http://gym10nsk.ru/index.php/home/istoriya-gimnazii.html

19. http://gym10nsk.ru/index.php/home/istoriya-gimnazii.html

20. Vera Dunham. In Stalin’s Time. Middleclass values in Soviet Fiction — Duke University Press, 1990. Pp. 3-23.

21. http://nauka.x-pdf.ru/17pedagogika/305112-14-novosibirskom-svyazannie-sudbi-tematicheskiy-putevoditel-dokumentam-lichnogo-haraktera-fondam-lichnogo-proishozhdeniya.php

22. Автобиография Харитонова для ВГИКа.

23. Там же.

24. По сообщению Григория Ауэрбаха в личной беседе с автором статьи.

25. Владимир Кирсанов. «Изнеженный ангел падения» — Евгению Харитонову 70 лет. http://az.gay.ru/articles/articles/haritonov_2011_69.html

26. Климонтович. Указ. соч.

http://samizdat.wiki/images/7/7f/ЧАСЫ33-19-Климонтович-Уединенное-слово.pdf

27. Зубкова. Указ. соч. С. 187-192.

28. Бранденбергер Д. Национал-большевизм. Сталинская массовая культура и формирование русского национального самосознания (1931-1956). — СПб.: ДНК, 2009. http://yakov.works/libr_min/02_b/ra/ndenberger_3.htm

29. Ефим Шифрин. Соло на одной струне // Евгений Харитонов. Слёзы на цветах: Сочинения. Кн. 2. С. 162. https://nakhim-shifrin.livejournal.com/896606.html#/896606.html

30. Juliane Furst. Stalin’s Last Generation. Soviet post-war youth and the emergence of mature socialism. — Oxford University Press, 2010. Pp. 64-95.

31. По сообщению Аиды Зябликовой в личной беседе с автором статьи.

32. Бранденбергер. Указ. соч. http://yakov.works/libr_min/02_b/ra/ndenberger_1.htm#t4

33. Там же. http://yakov.works/libr_min/02_b/ra/ndenberger_3.htm

34. Зубкова. Указ. соч. С. 205-209.

35. Козлов В.А. Массовые беспорядки в СССР при Хрущёве и Брежневе. — М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2009. С. 96-131.

36. Овчинников. Указ. соч. С. 397.

37. Елена Гулыга. Моя голубая мечта. Воспоминания в прозе в хронологическом беспорядке. Неопубликованная рукопись, 1992 (копия в распоряжении автора статьи). С. 5.

38. Автобиография Харитонова для ВГИКа.

39. Школьный аттестат Евгения Харитонова (копия в распоряжении автора статьи).

40. Галина Гончарова. Мальчики налево, девочки направо. Период раздельного обучения в СССР. // Время, вперёд! Культурная политика в СССР / под ред. И.В. Глущенко, В.А. Куренного — М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2013. С. 223-235.

41. Sheila Fitzpatrick. Conclusion: Late Stalinism in historical perspective // Late Stalinist Russia: Society between reconstruction and reinvention. Edited by Juliane Furst. — Routledge, 2006. P. 275.

42. Zubok V. Zhivago’s Children: the Last Russian Intelligentsia. Harvard: The Belknap Press of Harvard University Press, 2009. Pp. 60-87.

43. http://nauka.x-pdf.ru/17pedagogika/305112-14-novosibirskom-svyazannie-sudbi-tematicheskiy-putevoditel-dokumentam-lichnogo-haraktera-fondam-lichnogo-proishozhdeniya.php

44. Ср. в краткой обзорной статье: «Первый гидроагрегат Новосибирской ГЭС был включен в сеть 10 ноября 1957 года, именно тогда она начала вырабатывать промышленный ток. Что было очень кстати: энергетические мощности четырёх ТЭЦ Новосибирска и Барабинской ГРЭС уже не удовлетворяли потребностей растущего города и области в электроэнергии». https://sib.fm/articles/2011/08/12/novosibirkaya-ges-kak-vsyo-nachinalos

45. По сообщению Людмилы Абрамовой в личной беседе с автором статьи.

46. Александр Прохоров. Унаследованный дискурс: Парадигмы сталинской культуры в литературе и кинематографе «оттепели». — СПб.: Академический проект, Издательство ДНК, 2007. С. 85.

47. Там же. С. 181.

48. Там же. С. 205.

49. Школьный аттестат Харитонова.


Екатерина Егорова
Роман Анохин
Comment
Share

Building solidarity beyond borders. Everybody can contribute

Syg.ma is a community-run multilingual media platform and translocal archive.
Since 2014, researchers, artists, collectives, and cultural institutions have been publishing their work here

About