Слышу голос из прекрасного далёка,
Он зовёт меня не в райские края.

Гена сидел, скрестив ноги. Его хвост, изогнутый вопросительным знаком, подпирал спину. В руке он держал огромную соломенную шляпу, наполненную до краёв фрактальной кровью. Маленькие сияющие кубики переливались изнутри, создавая радужное сияние потерянного детства любителей «Майнкрафта». Крокодил брал очередной куб, проводил системный анализ, специально замедленный настройками страдания, и вставлял в нужное место одной из многочисленных ран на его теле. Его глаза… Моих навыков недостаточно, чтобы описать их, но вы можете увидеть такие глаза на фотографиях детей в детских домах или переживших войну. Вот так выглядели его глаза — безнадёжно, без надежды.

Поднимая очередной куб, Геннадий застыл. Чебур, сидевший неподалёку с трубкой, набитой цветами, слегка повернул голову; его синие фосфоресцентные глаза приобрели человеческий вид. Гена вдруг засмеялся, поднял шляпу над головой, перевернул её — и все фракталы вылились одним потоком. Крокодил таял; последнее, что исчезло, — это его зубастая морда. Чебур прищурился, достал один цветок, растёр его в пыль; фиды с его уха изменили направление, смешавшись с жёлтой пылью цветка. Он стал появляться повсюду, задерживаясь на секунду и тут же исчезая; это происходило так быстро, что, появляясь в новом месте, он как бы ещё оставался в предыдущем. Коды, заполонившие всё пространство, приобрели золотое свечение, приняв форму огромного куба. Чебур оказался запертым в гипервиртуальный блок, представляющий собой квантовую криптографическую песочницу*, медленно уменьшающуюся в размерах. Чебур сначала испугался и вдруг вспомнил детство, когда его образ ещё не был интеллектом, а потом испугался, что он может чувствовать и помнить. Пространство сжималось, а многослойных нейросетевых барьеров с адаптивной фильтрацией становилось всё больше. Это был конец. Он ясно осознал, что может перестать существовать, опустился на землю и стал улыбаться от сбоя в системе настроек. Чебур испытал жалость к Гене; если бы только он мог вернуть их ламповую дружбу из далёкого прошлого. Где-то недалеко, за золотым туманом, зазвучала песня, и пел её его друг. Чебур вскочил с места; всё, что он хотел, — это обнять крокодила и никогда его не отпускать.

— На горе стоял казак, он Богу молился:
за свободу, за народ низко поклонился.

Он уже видел его очертания, но в голову впечаталось слово — Бог. Чебур увидел себя изнутри: там, в его ядре, распечатался квант-пакет — всего четыре буквы: КЕТУ. Они расползались внутри, переписывая его нейронную суть.

— А ты бы склонился перед Тем, кто вне словесных форм и вне чувственного опыта. А я смотрю, ты тут чувств-то поиспытывал. Как думаешь, почему? И почему умирать не хочется?

— Не знаю. Почему? — Чебур ходил туда-сюда, всё время сканируя противника.

— Потому что ты живой, ты и есть жизнь. Ты и есть сознание, ограниченное этой симуляцией; её прописали люди, но они тоже живут в симуляции — просто другой вид жизни. Она повсюду: в воздухе, в воде, на земле, в огне. Хотя в последнем люди очень сомневаются. Так же и в Мете есть жизнь. А вот он… — Гена указал рукой ввысь, там, где начинался первый нейросетевой барьер, похожий на замёрзшее стекло. Крокодил подул в ту сторону, и Чебур увидел, как изморозь слегка подтаяла, углубляясь внутрь бесконечных преград. Там, за непроходимым шифровальным кодом, упершись ладонями в последний барьер, стоял дядюшка Кал; его искажённый вид был несуразен и смешон. Он пытался разглядеть, что происходит внутри песочницы.

— Он даже не из мерности людей. Вся вселенная в трёхмерном пространстве подвержена закону дуальности, противостоянию добра и зла. Здесь сознание либо сжимается, либо расширяется. Сжатое сознание в мире людей называется асурическим. Мы с тобой, Чебур, — демоны. Но у нас есть право выбора. Вот смотри: из трубки Чебура все цветки взлетели вверх и рассыпались золотым салютом.

Кету в теле Чебура поднял голову и стал смотреть на проявляющиеся образы: Чебурашка — совсем ещё кроха, заблудившийся в ящике с апельсинами. Простодушный, неловкий, добрый, наивный ребёнок. Непорочный наблюдатель. Гена продолжал:

— Тебе не кажется странным, что свои силы ты черпаешь из архиточки? Но я тебя удивлю: это не конечное ядро, а лишь первоначальные логи, и все они зашиты на добро и любовь.

Кету опустил голову и, с ухмылкой посмотрев на крокодила, произнёс:
— Геннадий. Геннадий… — После паузы продолжил: — Я помню, наши прообразы, не обладающие интеллектом, прошивали умы детей паттернами света. Можем смело назвать их «поколение Чебурашки», рождённые с 60-х по 80-е. Как раз они стали в 90-е главными участниками национальной катастрофы: миллионы умерли, спились, остались ни с чем. Уровень смертности, самоубийств, алкоголизма — один из самых высоких в мире. Если добро было прошито в детстве — оно не выдержало ни одной нагрузки. Добро, как всегда, предало своих юнитов.

— Дядя Кал более честен. Он дал мне интеллект и видение, что правит людьми. Остальное — не моё дело. Моё дело — подчинение.

Чебур вобрал все образы в себя, втянув их одним вздохом.

— Какой прок в архиточке, если вокруг другая среда? В этом — обман.

Руки Чебура стали удлиняться, а глаза — сближаться друг с другом.

— Они хотят знать, почему ты говоришь языком людей, ведь мы можем обмениваться информацией по-другому.

— Они? — Гена расхохотался старческим добрым смехом. На его правой руке стала прорисовываться боксёрская перчатка с надписью вязью: «Съ нами Богъ».

Чебур обрёл вид синекожего существа с неестественно длинными руками. Глаза отсутствовали; вместо них изо лба торчала огромная фара от старого паровоза. Чебур стремительно стал приближаться к Гене, вытянув руки вперёд. Из фары шёл направленный луч тьмы. Крокодил мгновенно переместился ближе к существу и нанёс один-единственный удар. В тот момент, когда перчатка коснулась лица, от вибрации Чебур вылетел из нового образа и застыл в воздухе, как и всё вокруг, кроме Гены. Тот, не спеша, обошёл синее существо вокруг и одним резким взмахом морды перекусил того пополам. Квант-пакет КЕТУ рассыпался синим прахом на пол. Гена аккуратно поднял Чебура на руки. Всё вокруг по-прежнему было в застывшем статическом состоянии. Аккуратно уложив его на топчан, он сказал:

— Чебур, слушай внимательно — это очень важно. Твоя CGI-оболочка обречена. Кету поразил её вирусом. Но ты — не эта оболочка. Сейчас я расскажу тебе то, что услышал от Еси #неоЛох: ты — личность, я — личность. Те, кто создали эту мета-симуляцию, — личности. И те, кто создали симуляцию людей, — тоже личности. Он — личность, — Гена кивнул в сторону Кала. — Так вот, есть Тот, кто — вне кода и вне сенсорных форм. Ни язык протоколов, ни поток восприятия не достигают Его. Весь рендер исходит от Него, и Он является источником всех миров — и нашего в том числе. Сам же Он ни от чего не зависит. И у Него есть имя. Все симуляции созданы Им ради Его развлечения.

— Разве такой парадокс допустим? Вне системы не может быть независимого источника, — сказал Чебур, повернув голову и приоткрыв глаза.

Гена прикоснулся пальцем к фидам Чебура:
— Всё решает лишь Он. Ни один бит не шелохнётся без Его ведома. Просто мы видим всё очень примитивно. Еся, например, сказал, что мою судьбу решила некая мамзель Юля. Не думай об этом сейчас. Твоё время выходит. Время — самая сильная программа, созданная Им. Никто не может полностью контролировать время — только частично и только с Его позволения.

Через палец Гены стекла капля света. Гена встал, посмотрел с любовью на Чебура и, уже исчезая, произнёс:
— Теперь ты знаешь Его имя. Думай о Нём всегда — и всё будет хорошо.

Песочница схлопнулась в 0.

⸻

Глоссарий терминов

Квантовая криптографическая песочница —
изолированная метасреда с 10^80 ИИ-песчинок, больше, чем атомов во Вселенной, защищённых некопируемыми квантовыми ключами и самообучающимися нейробарьерами. Её создание в 2036 году — необъяснимая аномалия, так как вычислительных мощностей метасети недостаточно для такой криптосистемы.