Это был, вообще-то, красивый сад, с облезлыми корявыми деревцами, торчащими непостижимой мозаикой вдоль стены, уткнувшейся в горизонты востока и запада. Параллельно стене, метрах в тридцати, лежало русло мёртвой реки. Над пересохшим руслом раскинулись тысячи мостов удивительных конструкций. Это произвело впечатление. Яр долго смотрел на мосты, утыкающиеся в дымку тумана, нависшего на противоположном берегу. Туман и был стеной.

Он решительно ничего не понимал. Чистота неба поражала безоблачностью. Отсутствие солнца удивляло: определённо был день, и оно должно было быть где-то на небосводе. Он подошёл к ближайшему мосту и, ступив на него, сразу провалился вниз. Немало испугавшись, Яр встал и попытался выбраться из русла, но песок под ним начал осыпаться внутрь. Всплеск адреналина — Яр в панике пытался бороться с воронкой, но тщетно, его утянуло внутрь.

Когда он очнулся, вокруг было полутемно, повсюду стояли какие-то кровати, с прелым, сильно пахнущим бельём, синими одеялами с чёрными полосами. Начали доноситься голоса, где-то смеялись. Идти быстрее помогли маловольтные лампы, не встречавшиеся раньше. Это были люди, только цвет их тел отдавал какой-то мертвенной синевой. Хотя при здешнем освещении Яр не мог точно утверждать, может, это были татуировки. Все лежали на кроватях, абсолютно голые, лишь через пах у каждого была перекинута простынь. Яр обратился к одному из них:

— Не подскажите, что это за место?

Тот посмотрел на него, затем отвернулся и прокричал в темноту:

— Слышь, Марио, гляди кого занесло.

Из темноты показался маленький карлик с неестественно большим носом в чёрных угревых пятнах. Он как-то неприятно посмотрел на Яра:

— А ты ложись рядом, глядишь, лет через сорок и поймёшь!

— Световых, — добавил кто-то.

Всё затряслось от дикого злого хохота, переходящего кое у кого в бешеный туберкулёзный кашель. Яр сорвался с места, он долго бежал. Когда кровати сменили переплетения труб, он перешёл на шаг, коридор расширился и напоминал подвальное помещение.

Отдышавшись, он побрёл к маленькой дверце, вплетённой прямо в трубы. Приоткрыв её, Яр тут же прикрыл глаза от чистого, наполненного светом воздуха, на ощупь выбрался наружу. Всё ещё щурясь, он осмотрелся. Это был двор дешёвого социального жилья для бедных. Правда, отсутствовали подъезды, арки и вообще какие-либо выходы. Кроме одной-единственной лестницы, ведущей на крышу. Яр направился сразу к ней. Посреди двора стоял огромный калорифер, раскалённый докрасна. Греющиеся стояли полукругом, протянув руки к обогревателю, и молча смотрели на мёртвое дерево, на котором висел человек. На его груди висела весёлая табличка: «Лунтик». Он брыкался, что-то мычал и всё время показывал в сторону Яра, уже взявшегося за поручень лестницы. Один из греющихся повернул голову в его сторону. Рот существа вдруг стал больше его головы, крик, вырвавшийся из нутра, был ужасен и целенаправлен. Он быстро настиг Яра и повалил его на землю. Остальные существа направились в его сторону неспешным шагом. Собрав силы, Яр стал взбираться по лестнице, чем выше он поднимался, тем меньше чувствовалось давление от крика существа. Перекинув тело через край, он спрыгнул на гудронный настил. Тут же рядом сидел парень в валенках, с колким взглядом, пробивающим из-под вязаной шапки, натянутой чуть ли не на нос. Посмотрев на Яра одними глазами, не поворачивая головы, протянул правую руку:

— Дропча.

— Яр.

— Да знаю я, всё знаю.

— Может, расскажешь?

— А как же, для этого и сижу здесь, пойдём.

Они пошли по крыше дома. К нему присоединялись ещё три, образуя квадрат с полостью двором, в котором ничего не изменилось. Только сейчас Яр заметил, что стоявшие у обогревателя все в фуфайках, таких же как на Дропче. И ещё он увидел маленький фонтан с нефтью.

— Слушай, странное имя — Дропча.

— А это не имя, это погоняло, а зовут меня Владимир Владимирович. Родина так назвала.

— А кличку?

Дропча остановился, сделал пару шагов к краю крыши и что было мочи плюнул в сторону существ у дерева с калорифером:

— Известно кто, те вон козлы… Говорят, что друзья мои… элита, блядь… ух я вас. — Дропча пригрозил им кулаком. Существа, словно почувствовав, все разом повернули головы к нему, приоткрыв свои огромные рты. — Ну да ладно, нет времени, потом их разведу, мне ещё тебе рассказать надо. Надо?

Яр кивнул и направился за ним к внешнему периметру крыши. Он глянул вниз, от увиденного перехватило дыхание, заелозило в ногах. Там, где должна быть земля, плыли редкие облака. Впервые увиденные здесь Яром. Дом уходил вниз под облака и терялся где-то точкой в синеве.

— Нам сюда. — Дропча указал рукой влево, где метрах в двадцати почти впритык друг к другу уходили вниз два столба. Это были ящики с картошкой, просто составленные друг на друга.

«Интересно, сколько их», — промелькнуло в голове у Яра. Его новый знакомый резко увеличил скорость и, оттолкнувшись от края крыши, запрыгнул на ближайший столб. Тот пошатнулся, но не упал.

— Давай сюда.

Яр подошёл поближе, но прыгать не собирался. Дропча, видимо, тоже понял это, посмотрел демонстративно на запястье, где должны быть часы:

— Ну тогда пока.

— Подожди. Здесь метров двадцать не меньше, я не допрыгну, да и страшно мне.

Дропча засмеялся:

— Ладно уж, — проворчал он, — только по дружбе.

Он стал раскачиваться, и столб заходил по амплитуде, то приближаясь к дому, то удаляясь от него.

— Давай руку.

Яр подошёл к самому краю и вытянул руку вперёд, его резко схватили, и пол вылетел из-под ног. Потом он как-то сразу ощутил под собой картошку. Она была гнилая, и его зад неприятно промок. Дропча сидел напротив с прежним колючим взглядом из-под шапки.

— Ну спрашивай всё, что тебя интересует.

Вопросы противно нагромождались в голове.

— Что это за место? И как я сюда попал?

— Ммм. — Владимир Владимирович почесал подбородок. В своей манере, одними глазами, посмотрел куда-то вверх. Лицо его не выражало ни единой эмоции. Судя по его расслабленности, он комфортно себя чувствовал, в отличие от Яра, вцепившегося обеими руками в свой ящик.

— Ладно, тебе как другу расскажу. Всё расскажу, не обманывая.

— Спасибо тебе.

— Да не за что. Но вообще нужно говорить: спасибо тебе великое.

Дропча раскачался до Яра, упёрся обеими ногами в ящик Яра и толкнул. Яр полетел вниз. Его столб падал не разваливаясь, ускоряясь с каждой секундой, он начал пролетать облака и потерялся от страха.

В голове тихо зудело или жужжало, саднила рука. Приоткрыл глаза, осмотрелся. Балкон старого дома. Тут же лежал разбитый ящик. Яра передёрнуло. Полёт был страшен. На улице, усыпанной картошкой, в панике бегали люди. Они залазили под лавочки, автомобили. Очень хотели спрятаться. Подъездов, конечно, не было. Большой кирпичный аквариум. Первые балконы начинались с третьего этажа. Яр смотрел на два этажа ниже. Там, внизу, полуприсев, кричал человек, очень-очень громко:

— Эй, ты, ты, ты на балконе. Одеяла, простыни, всё что угодно, подними меня.

Яр понял ещё, что постоянно нарастающий мерзкий звук не у него в голове. Сооружая некое подобие верёвки, он нашёптывал:

— Сейчас, подожди.

Не знал почему, но очень хотел помочь этому человеку. Его мысли прервал вопль. Такой очень неприятный, пришлось отвлечься. Осы размером с автобус. Были и такие, поменьше, размером с лошадь, они были более агрессивные и проворные. Они очень резко хватали оцепеневших от страха людей. И улетали прочь. Насекомые явно прибывали. У каждой осы была пристёгнута синяя мигалка к голове чёрным кожаным ремешком с шипами. Одна из особей подлетела прямо над оравшим мужиком. Резко спикировав, без труда подняла рядом стоящую машину и отбросила прочь. Рядом девушка схватилась за поручень — оса ударила её в живот. Причём другой полосатой тварью. Яр бросился внутрь квартиры, прочь с балкона. Захлопнув дверь, он уставился в даль. Комната не имела очертаний. Дверь и та пропала. Огромный зал, весь серый. Не имеющий границ.

— Можно долго думать в одиночестве. Разгребая мир её высочества.

Дрогнула тетива. Что-то щёлкнуло рядом.

— Ох, не попал! Ну ничего, ведь я устал. Сейчас немного отдохну и прямо в глаз я попаду.

Пол и стены были выложены цветным стеклом. Голос раздавался из углубления в одном из мест, где плита отсутствовала. Яр понимал, что законы здесь работают странно. Он разбежался и, прыгнув, расправил руки. Поток ветра подхватил его тут же, и он полетел. Очень, очень быстро. В углублении был трон. У трона сидел долговязый шут. Его белый воротник был заляпан чем-то противным. Яр сразу увидел себя под этим воротником, так сильно придавленным. Арбалет, ну арбалет же, как это ещё назвать, рейка перед лицом и точка стрелы.

— Дропча! — заорал Яр.

— Ты Дропчи друг?

Шут протянул руку и поднял Яра, да так, что тот снова оказался над углублением.

— Пойдёшь в угол, в любой, там выйдешь. Иди.

Шут схватил его за руку:

— Что нужно сказать?

— Спасибо тебе великое.

— То-то, — прошептал шут и разжал пальцы.

Яр разбежался и взлетел, растворившись в одном из углов.

Когда он открыл глаза, в лицо повеяло теплом надежды. Недалеко от циркового шатра, за столиком полупустого кафе, сидел работник цирка, наверно фокусник. Он так величественно держал голову, абсолютно лысую, цвета мела. Чёрная матовая диадема огибала лишь затылок, сильно выделяясь на белом фоне. Губы очерчены коричневой гранью неживой улыбки. Яр направился прямо к нему, сел за стол.

— Привет, ты местный? — Яр обращался к фокуснику, высматривая официанта. — Можешь стакан воды мне купить? Алё, дружище. — Яр помахал рукой перед фокусником, привлекая его внимание.

— Не мешай мне, я готовлюсь к представлению. Воды нет, можем бухнуть, если хочешь.

— Ну давай мне чего-нибудь фруктового и со льдом. И воды, ну вдруг найдётся.

— Вот чудак. — У фокусника был звонкий жизнерадостный голос. — Чудак и есть чудак.

И тут он выдал: достав мегафон, он заорал так, что все вокруг обернулись:

— Пять пузырей мне и моему другу.

— Не многовато, — парировал Яр.

Непонятно откуда выплыла грузная женщина в грязном переднике. Она достала баночку из кармана впереди, потрясла ей, отвинтила крышку и запустила пять мыльных пузырей в воздух. Пузыри зависли прямо над столом.

«Да, — подумал Яр, — чему удивляться, если я могу летать».

— Ладно, — заговорил он вслух, — повторю вопрос: ты местный?

Фокусник поймал уже три пузыря ртом.

— Скрепный, — пробурчал он. — Попробуй, тебе нужно.

— Нет, спасибо. А кто ты?

Фокусник доел все пузыри и запел:

— Пусть говорят, мы редко видимся с тобой…

— Вот смотри, — его наиместейшество почесал лысину, — моя мама говорила мне, когда я что делал неадекватное: не улетай, последний гусь, а то совсем я ебанусь.

Яр поднял голову: там, далеко, в чистой синеве летело две птицы. Они постоянно обгоняли друг друга.

— Вот видишь. А ведь так нельзя.

Не успел тот договорить, как Яра снесло волной воздуха. Это была именно волна. Было ощутимо физически, что это не что иное. Было больно, но без повреждений, на уровне понимания. Яр ухватился за лавку, приподнялся: за столом, на месте фокусника, сидел шут. Он так и не отпустил арбалет, всё в этом орудии выдавало руку неземного мастера. А был ещё щелчок, вспомнил Яр. Стрела. Так мощно улетела вверх, что всё завибрировало. Его мысли прервал шлепок. Гусь был худ. Он свалился прямо на стол. Стрела пробила глаз и выходила через сердце. Это было непонятно. Должно быть наоборот. С прозрачного наконечника, направленного на Яра, по граням рывками стекала кровь. Шут направил арбалет на Яра:

— Ах, если б были пузыри,

Но им с тобой не по пути.

И если гуси улетят —

Тебя убьёт твой друг и враг.

И тут Яр понял, что стало как-то темно: это официантка советским прошлым нависла над ним, она, томно дыша, проговорила: «Но ты ведь решаешь, как поступать. Если они улетят за горизонт, ты не сможешь уйти отсюда, и тогда он убьёт тебя, как и твоего ебанутого гуся». Шут улыбнулся, а испугался Яр. Не говоря ни слова, он поднялся на ноги, разбежался и полетел. Яр быстро нагнал одинокую птицу, но никак не мог пристроиться ей в хвост. Воздух колыхнуло так, что Яра слегка толкнуло в сторону. Он успел заметить прозрачный наконечник стрелы, улетевший ввысь метрах в десяти от него. В голове возникла картина с гусем на столе. Теперь он понял, почему стрела пробила его сверху. Яр резко изменил курс, устремившись за сверкающим наконечником. Он всё летел и летел, чем выше он поднимался, тем труднее ему было, силы покидали его. А потом стрела начала замедляться, Яр смог разглядеть её во всех деталях. Это был часовой механизм, завёрнутый в трубку, на конце которой красовался острый бриллиант. Когда стрела зависла, Яр подлетел ближе и схватил стрелу обеими руками, а потом его дёрнуло вниз, и он потерялся.

Громкая музыка привела его в чувство. Яр приоткрыл глаза, надеясь, что это будет больничная палата. Под серым небом — летняя эстрада в облезшей синей краске, с краю на сцене стояла огромная чёрная колонка со свисающим верхним динамиком. Музыка играла из него, но слов невозможно было разобрать. Динамик всё время подпрыгивал, добавляя какую-то унылость в свистящий ветер, гулявший среди деревьев без листвы. В первом ряду сидел Дропча. На соседнем сиденье — его тень. Во втором ряду, слева, с самого краю, сидел шут, он наперевес держал свой арбалет и что-то рассматривал у себя под ногами. Яр хотел подняться, но ноги не слушались его. Он не мог ни двигаться, ни говорить. На сцену вышел мужчина в белых штанах и кричаще-розовой рубашке с отглаженным белым воротником. И царапинами под правым глазом.

— А теперь, как и всегда, самое интеллектуальное шоу. — Пустые сиденья захлопали сами собой. — Сегодня у нас, назло врагам, соловьиный помёт. Наши учёные разработали ядерную барокамеру, в которой, благодаря достижениям нашей передовой науки, мы смогли срастить очень умный мозг с жопой соловья. Да-да, друзья, вы не ослышались. К чему слова, лучше вы сами всё увидите.

Из-за кулис вышел человек в форме времён Первой мировой войны и что-то нашептал ведущему на ухо. Тот повернулся к залу и торжественно произнёс:

— Небольшая заминка. Шпионы, как известно, повсюду, они только и делают, что пытаются всё у нас тут обгадить. Ибо завидуют. Совпадение? Не думаю. А пока — наш ответ коллективному западу. На сцену приглашается Александр Тухлачёв, он же Шакал.

На сцену под руки вывели очень сгорбленного старца, с сильно натянутым лицом на затылок. В прямом смысле, его глаза были очень узкие. Рот был плотно сжат в неестественно большой улыбке. У колонки появился механик, это было понятно по его дырявому комбинезону, он приподнял висящий динамик, из него полилось:

— Я русский…

Старик начал сотрясаться в кашле, и ассистенты утащили его вовнутрь. Песня продолжала литься из динамика. На сцену снова вышел тип в розовой рубашке, он подошёл к механику и как-то по-пошлому положил ему руку на зад. Тот подскочил, рванул динамик и убежал с ним, затерявшись где-то среди голых деревьев. Колонка похрипела и утихла.

— Итак, встречайте!

На сцену выкатили табуретку на колёсах, на ней лежал мозг, пронзённый в разных местах электродами, глаза были прикреплены к мозгу большими булавками. Как они приделали рот, было непонятно, но он был. Табуретку повернули к залу. Прямо из мозга торчал маленький птичий хвост, то, что было под ним, не было видно.

— Итак. — Табуретку повернули обратно и подкатили большое зеркало сзади, так что с первых рядов можно было видеть и лицо, и жопу соловья. — Внимание, таких аналогов нет нигде в мире.

Ведущий взял один из электродов и вставил в свободное гнездо. Сквозь редкие зубы наружу вырвался гнилостный запах, заполонивший всё вокруг, крик, наполненный болью, и резкий хлопок. Ведущий подошёл к зеркалу и повернул его в сторону зала. Оно было треснуто и заляпано жижей непонятного цвета.

— А вот и она, порванная в клочья жопа соловья. Никто и никогда не сможет сделать так, как мы. Реплика — самая великая страна, и мы, репликанты, должны быть горды тем, что направляет нас Великий, не побоюсь этого слова, ДРОПЧА. И направляет нас прямо в рай.

Сиденья захлопали. Дропча же, продолжая что-то рассказывать собеседнику тени, просто вскинул ладонь вверх. На сцену выбежал юноша в военной форме, он держал маленькую подушку в руках. Добежав до ведущего, он застыл по стойке смирно, с вытянутыми вперёд руками. Ведущий взял грамоту с подушки и начал читать:

— За то, что не пожалел своей жопы соловью, присваивается звание, посмертно, на десять лет: Вечерний мудозвон.

Яр встал, пошатываясь, его начинало тошнить от всего этого цирка. Он перелез через сиденье, потом ещё через одно и, добравшись до Дропчи, хотел было произнести:

— Это че за хуйня происходит.

Но он не смог даже открыть рта, потому что зазвенел будильник.

Приподнявшись на боку, он ещё долго переживал прожитые им эмоции. Протерев глаза, он уставился на экран ноутбука, стоявшего на стуле прямо у кровати, — там, в открытом ворде, висело название сказки — «Z-зазеркалье», — которую он начал писать вчера ночью. Он потянулся к клавиатуре и стал писать дальше:

Лунтик был олигофреном, это явно прослеживалось по необычному блеску его глаз. Хотя некоторые очевидцы утверждали, что это от пыльцы с крайних полей, где он провёл немало времени, доказывая жителям на краю поляны, что цветы не везде одинаковые. #новая Роса прямо заявлял, что Лунтик от чрезмерного потребления пыльцы, собранной не с цветов, а созданной тараканами поднебесья, окончательно ебанулся. Сам же Лунтик всем рассказывал, что он родился на луне, где все добрые и сочувствуют другим, и он обязательно это донесёт до Дропчи, как только доберётся до него. Многим жителям поляны было несвойственно улыбаться, когда Лунтик растягивал губы, его мышцы напрягались до такой степени, что он испытывал боль, а блеск его глаз увеличивался троекратно…