Никогда не задумывались, почему нам снится школа спустя столько лет и почему эти сны часто отвратительны?

Нетворкинг абсолютно проклят. Особенно творческий нетворкинг. Знаете, почему? Общаться с людьми доверительно, душевно и продуктивно и так непросто, сложности есть и у интровертов, и у экстравертов, у всех свои. А тут ещё приходится общаться с кем-то ради работы, хотя ты, возможно, и от офисной работы-то давно избавился, или мечтаешь избавиться, и хочешь просто сидеть в своей башне из слоновой кости и писать тексты.

Если подумать, сильно ли общение ради творческого нетворкинга отличается от попытки делать карьеру через постель? Разумеется, приятельство ради выгоды не так травматично, как что-то, затрагивающее твою безопасность и телесные границы. Но всё равно противно от себя и других быть может. Всё равно во время общения могут возникнуть мысли "как мы оказались в этой точке", "ради чего это всё" и так далее. И это чувствуется. Вайб потерян — работа не клеится. Подстава. А далеко не все из нас актёры от природы.

Нет, может никто не нравиться из коллег, представьте, может такое быть, как и на обычной работе. Тут даже сложнее выходит, потому что очень неопределённо всё, нет расписания, нет выходных, только проекты совместные (выпуск книги тоже считается). Может нравиться человек, но не нравиться его произведения. Или наоборот, произведения прекрасны, а человек кажется абсолютно неподходящим для общения. И таких людей может быть для отдельно взятого писателя большинство (художника, музыканта, нужное подставить). Что, если я заточена по жизни на более глубокое общение, а оно по умолчанию получается с немногими людьми?

Все мы вступаем в мир с разными исходными данными, разными травмами, разными условиями, в которых развивалась психика. Я большой фанат того, чтобы писатели и прочие креативные ребята общались друг с другом и помогали друг другу, потому что, имхо, дружественный социум улучшает качество того, что он производит, но со временем мне стало понятно, насколько это может быть сложно другим. Нетворкинг не такое-то лёгкое занятие для тех, кто больше всего на свете любит сидеть ровно на попе, писать текст и чтобы его никто не трогал. Я уже писала в другой статье про желание спрятаться на необитаемом острове и показывать только свои книжки вместо того, чтобы танцевать в тиктоке ради продаж. Сегодня разовью эту тему поглубже. 

Сознательный отказ от саморекламы со стороны писателей и других творческих мне пришло в голову трактовать трактовать как общую тенденцию к “великому увольнению” — отказу уставших людей жить по правилам капиталистического мира, который вынуждает нас заниматься достигаторством и бесконечной имитацией успеха в соцсетях. Конечно, существуют другие пути: искать свою нишу, работать через создание малых сообществ, через принятие группой людей, которые тебе подходят. Но сначала, ёклмнпрст, надо искать этих самых подходящих людей, чтоб создать какое-то там хотя бы микросообщество. Потом ещё их организовывать вокруг общей цели. А это может быть очень тяжёлым, безнадёжным, изматывающим занятием. Поэтому те, кому советуют делать коллабы с друзьями и продвигать друг друга, смело могут ответить: свой совет сам себе посоветуй. И задолбайся при его исполнении.

Почему тяжело найти своих, да ещё чтобы писали хорошо, да ещё понаделать вместе хороших вещей и забогатеть-прославиться? Одна из причин мне видится такой. В творческой среде критерии качества продукта очень размыты. Кто достаточно авторитетный? Тот, кто много зарабатывает на том, что создаёт? Тот, кто получал премии? Тот, кого экранизируют или делают игры по его сюжетам? Тот, кто создаёт очень много, очень плодовитый? Тот, кто делает что-то редко, но его продукт рвут друг у друга из рук? Тот, у кого многомиллионный блог? Тот, у кого есть издательство или журнал? Тот, кто создаёт нечто максимально сложное, что далеко не все поймут, и при этом заметен и известен? Тот, кто вообще не существует в соцсетях и при этом всё равно востребован? 

Окей, пойдём поэтапно, рассмотрим на примере писателей. Вот я начинающая писательница. Вот я выбираю авторитет для себя, или несколько авторитетов, авторитетную группу. Вот на кого я буду равняться. Не на творчество, а на степень проявленности, на энергичность, на силу поиска возможностей. Или я могу от этого образца вообще отталкиваться, чтобы сделать непохоже, но так же удачно. Но кто мне поможет контактировать с выбранными авторитетами, чтобы узнать их лайфхаки и получить полезные связи? Может, я дружить-то с авторитетами и не хочу, какая разница, что они там пишут. Может, мне вообще люди не особо нравятся, я растения люблю, кошек там, хватает мне с ними общения. А с людьми только через книги хоется общаться. И что, значит, я за бортом, я не выживу как творческая единица? Или надо входить в тусовку и брать, что есть, какие есть отношения, плохонькое, но своё? Могу ли я ждать настоящей близости и принятия или обречена имитировать её даже среди тех, кто понимает мои сумасшедшие занятия вроде галлюцинирования о вымышленных персонажах по восемь часов в день под запись?

Это так похоже на школу. Именно на неё. Когда непонятно, кто чего стоит. Оценки вообще побоку. Когда критерии качества и мастерства размыты, много конкурирующих и очень контрастных между собой групп, которые соревнуются или смешиваются, дружба становится основой социального капитала, который формирует твой авторитет в профессии, твой вес. Но если дружба оказывается лишь в той или иной степени успешной имитацией, она может оказаться токсичным опытом, который будет разъедать и без того нежную писательскую кожу.

А мир при этом отвратительно хаотичен. SHIVA-мир, так вроде сейчас говорят. Я зачем писать-то начала вообще книжки? В том числе для того, чтобы хоть над чем-то обрести контроль. Красиво сделать текст. Сказать слова и повлиять этими словами на что-то. Построить из слов мир, в котором хочется пожить. Помочь понять что-то с помощью слов. В конце концов, излить хоть куда-то свои мысли. Всем и никому конкретному рассказать в надежде, что это изменит что-нибудь в моей собственной душе и в душах окружающих.

Кто-то поймёт это. Услышит. Выслушает. Прочитает. И наступит близость. Смотрите, опять у меня получается про близость. А вы придумайте свою причину. (Я пишу это так просто потому, что люблю эллипсисы. И точки. Точка.)

Вот я сижу-пишу в нашем одиноком ремесле, которое парадоксально создано от жажды близости, как школьница со своим дневником. И за то, что я изливаю свои переживания, упаковав их в прикольную форму, я хочу, чтобы со мной дружили и платили мне деньги. Чертовски странный парадокс. Просто больше ничего я не умею или мало что так сильно хочу, как это. Изливаться и тем самым менять мир, пересоздавать его хотя бы в головах у тех, кто читает излияния.

Давайте вскроем эту ситуацию с помощью старого миллениальского мультсериала “Как говорит Джинджер”. Перед нами храбрая девочка Джинджер Футли, она такая же, как мы, во многом. Рыжая, еврейка, безотцовщина, беднота. Талантливая. С фриковыми странными подружками. Та, которую презирают состоятельные одноклассницы. Кроме Кортни.

Кортни богатая девчонка, самая богатая. Та стадия богатства, когда уже можно не оглядываться на социальные нормы. Кортни странная, своего рода тоже фрик в своём окружении, потому что она добрая и не вредит людям. А ещё она парадоксально любопытна к ним. Это, кстати, творческое качество, которое позвляет не омертветь. Кортни искренне хочет дружить с Джинджер, несмотря на то, что они из совсем разных кругов. Завистливые подружки поменьше статусом всячески стараются этой дружбе помешать. Вдруг Джинджер вытеснит их и больше нельзя будет кататься с Кортни на лимузине? Вдруг Кортни будет дружить только с Джинджер и все остальные лишатся её покровительства?

Литературное наставничество для меня довольно сильно бывает похоже на школьную дружбу со старшеклассницами. Все мы желаем в глубине души искреннего отношения, вне зависимости от статуса. Не без личных выгод в отношениях, не без желания почесать ЧСВ, но при этом признаётся и потребность в честности, в чём-то простом и понятном. Вообще-то честности обычные люди, которые привыкли довольно много скрывать, боятся. И не верят, когда находят её в отношениях. Я сама неоднократно была в ситуации, когда искренне не понимала, почему этот крутой специалист хочет со мной подружиться, ведь я ему ничем не помогу. Бывало, что от стеснения позорно сливала то, что могло превратиться в хорошие отношения. Я сталкиваюсь с отсутствием веры в подобные выгодные и одновременно искренние отношения и у многих других писателей, неважно, начинающих или нет.

Такие люди, как я, выросшие в токсичной среде (школа, школьные кошмары, ещё раз школа, даже во сне возвращаться не хочешь, у некоторых и вуз, детские лагеря, садики, мама, мы в аду), пережившие буллинг, бедность и чёрт знает что ещё, испытывающие прямо сейчас, когда взрослые и никто нас спасать не будет так просто, на своей шкуре хаотичность мира и все его потрясения, очень злятся, когда ещё и не находят тихой гавани в творчестве. Чтобы творчество хоть кто-то заметил, надо всё равно взаимодействовать с людьми. Так я же и начала творчеством заниматься, чтоб взаимодействовать удобным способом, а не вот этим вот всем нетворкингом. Господижтыбожежты, люди, какой ужас. Не, внимание это хорошо, но люди слишком сложно. Дайте мне внимание, но не замечайте, кто я. Не замечайте, какой я человек. Не пытайтесь приблизиться ко мне, узнать мои достоинства и недостатки, оценить, помочь тоже не пытайтесь, а то я буду думать, что вы самоутверждаетесь за мой счёт.

Карл Футли — младший брат Джинджер, и он живёт в тайном бункере, который выкопал под собачьей будкой. Там он и его друг в фиолетовом худи, Худси, придумывают безумные приколы и бесконечные идеи обогащения. Карл даже и не думает дружить с богачом Блейком Гриплингом, младшим братом Кортни. Хотя тот действительно старается подружиться. Поскольку пацаны бесят друг друга тем, что не признают взаимную крутость и клёвость, они постоянно соперничают и разрушают планы друг друга, но иногда и помогают.

Карл Футли не хочет дружить с Блейком Гриплингом, потому что никогда не позволит себе даже допустить мысли, что кто-то ему покровительствует или самоутверждается за его счёт. Карл Футли — мальчик без отца. Ему не нужен отец, вообще не нужен никакой покровитель, и уж тем более на роль покровителя не годится богатый сверстник, плевать, насколько он прикольный, Карл всё равно прикольнее.

Ну вообще-то Карл имеет право. И мы тоже имеем право быть настолько безумными, нишевыми и отрицающими пошлость социума вокруг, насколько захотим. В рамках УК, разумеется. Мы писатели, мы имеем право просто писать и не дружить для этого ни с кем.

Но проклятый капитализм, проклятая индустрия работает вот так, так и эдак. Просто написать книгу и ждать, что тебе упадёт в рот золотое яблоко — исчезающе малая вероятность удачного исхода. Имеем право надеяться и на такое. Ну, а что. Всё может быть, и всё бывает. И жук мычит, и бык летает.

А что говорит Джинджер?

Сериал-то не про Карла Футли, а про его старшую сестру Джинджер Футли.

Джинджер боится, но идёт в отношения с социумом. Когда хочет и как хочет. Она понимает, что она необычная по сравнению с нормисными и обеспеченными одноклассницами. Не пытается притвориться, что она как все. Но она никогда не презирает чужие отличия в ответ. Кое-что она пробует, например, пытается создать свою косметику, даже если мама запрещает настоящую. Получается смешно и плохо, но от этого никто не пострадал, никого не высмеяли так, что потом не отмыться. Просто случай.

Джинджер Футли — пример жизни творческой личности в хаотичном мире. Смысл не в том, чтобы всегда стоять на ногах, а в том, чтобы подниматься каждый раз, когда упадёшь.

Что Джинджер помогает в этой жизни, кроме творчества? Надёжные привязанности. Её мама Лоис — медсестра, которая всегда защитит своих детей. Она учит их быть независимыми и отстаивать своё мнение, вне зависимости от социального статуса. Её подруги Доди и Мейси — с ней рядом в любой ситуации. Они не писательницы, как Джинджер, просто девочки, любят петь и собирать сплетни, делать вместе домашку, ходить на ярмарки и прочее. Обычные человеческие занятия. И этого достаточно, чтобы быть храбрым перед миром.

У Джинджер Футли наступает момент, когда она получает полугодовую стипендию в перспективной академии, где все занимаются искусством. Получилось это из-за интриг в её предыдущей школе (в точности как может случаться в творческом мире взрослых людей: иногда награда перепадает не только потому, что ты талантлив, но и потому, что с помощью этого награждения был достигнут какой-то компромисс в раздираемом противоречиями творческом сообществе). 

Джинджер быстро раскрывает интригу, которая была направлена на то, чтобы оставить её в академии навсегда и лишить её обычной школы, а конкретно общества богатой и благоволящей к ней Кортни. Но Джинджер не хочет оставаться в академии, хотя талант ей позволяет это сделать и без интриг. И не из-за Кортни. Она хочет быть в старой школе, в своём городе, там, где её надёжные привязанности: мама, подруги и зарождающиеся чувства к парню. Но это вредно для творчества, скажете вы? Нужно пользоваться возможностью! Нужно, но Джинджер не карьеристка, и в хорошем, и в плохом смысле этого слова.

Но стала ли она писательницей, когда выросла? Конечно, стала. Ведь Эмили Капнек, что придумала Джинджер, писала историю во многом с себя. Потому сериал так непохож на традиционную приключенческую сюжетную канву из сериалов Никелодеон девяностых годов. Это сложный, неоднозначный тайтл, полный полутонов и оттенков, гораздо сложнее, чем можно ожидать от мультипликации. Он переливчатый и хаотичный, как сама жизнь.

Это история про смелость вставать после падения и про желание искать искренность, несмотря на ложь вокруг. По-моему, только это и помогает мне в последние годы, а может, кому-то ещё.

Если раньше я думала, что важно окружать себя теми, кто разделяет твои творческие стремления, то теперь вижу: для многих из нас в первую очередь очень важно не быть одному. Не только творческие друзья, а в первую очередь вообще друзья, именно важные тебе без оглядки на занятия люди, которые принимают то, какой ты, слушают твои рассказы и не смеются над тобой. Это так много в нашем SHIVA-мире. Этого хватит, пожалуй, чтобы не уволиться на необитаемый остров, или, по крайней мере, не уволиться из самой жизни.

Жизнь прикольная, хоть и местами отвратительно похожа на школу.