Ординарный психоз – нео-перенос
Текстовая продукция Ассоциации Психоаналитиков Лакановского Толка https://znakperemen.ru/
дневники работы со сборником UFORCA Антибское соглашение «Ординарный психоз» (1998)
от Группы Клинического Образования
https://znakperemen.ru/gko/
III. Нео-перенос ГКО 07.02.2026, 14.02.2026, 07.03.2026, 14.03.2026 + ВШ 15.03.2026.
1. Йазык переноса в психозах Lalangue du transfert dans les psychoses.
2. Перенос и психоз на границах Le transfert et psychose aux limites
3. Психоаналитик как помощь против Le psychanalyste comme aide contre.
Антибское соглашение (1998)
Завершает разговор, начатый Консилиабулой в Анже (1996) и продолженный Аркашонской беседой (1997). По итогам этих конференций было опубликовано три сборника с текстами докладов и обсуждений, посвящённых одному исследованию психоза.
Темой в Анже были «Эффекты surprise в психозе», в Аркашоне — «Неклассифицируемости клиники», и, наконец, в заголовке конференции в Антибе появляется клиническая категория Новой клиники — «Ординарный психоз».
Первая часть этого сборника состоит из девяти докладов, которые были разработаны коллективно Клиническими секциями Фрейдова поля; вторая часть — это обширное обсуждение этих текстов.
Доклады первой части распределены по трём основным главам:
— нео-развязывание (речь идёт о неклассических формах «отключения»);
— нео-конверсия (феномены тела, не интерпретируемые классическим образом);
— нео-перенос (манёвр переноса в нео-психозах).
III. Нео-переносГКО 07.02.2026, 14.02.2026, 07.03.2026, 14.03.2026 + ВШ 15.03.2026
1. «Йазык переноса в психозах» (Lalangue du transfert dans les psychoses)
Клиническая секция Анже, докладчик Фабиен Анри
Проблематизация переноса через различение двух режимов S₁: в неврозе S₁ → S₂ (вступление в цепь, производство бессознательного знания), в психозе S₁ в одиночестве (lalangue — означающее в звуковой материальности, вне смысла, вне цепи). Классический перенос создаётся через предположение знания (SSS — sujet supposé savoir), в психозе это предположение патогенно: Autre не бессознателен (Ⱥ), а всеведущ (A). Йазык остаётся асемантическим означающим (hors signification) — буквой, которая не означивает, но может функционировать как point de capitonnage нового типа (не смысловая пристёжка, а реальная). Смещение работы аналитика: от позиции SSS (знающего смысл симптома) к присутствию как места, где йазык может артикулироваться без требования произвести S₂, без требования смысла.
2. Перенос и психоз на границах (Le transfert et psychose aux limites)
Клиническая секция Брюсселя, докладчик Александр Стивенс.
Проблематизация через исторический контекст МПА 60-х: от холдинга (holding — поддержка личности по Ференци) к лакановской альтернативе — означающей разработке для организации suppléance симптоматического типа. Ключевой тезис (Колетт Солер): SSS патогенен в психозе, поскольку знание уже-там (savoir déjà-là) — Другой всеведущ, а не бессознателен. Три типа означающей разработки: номинация (создание позиции в отношении к Другому, предшествует идентификации), историзация (конструкция опорного нарратива), нарциссизация (поддержка через воображаемые рамки). Три случая: Эва 11 лет (номинация через «гаранта», переход от неистовства к формуле «нежности против свирепости»), Опухоль (историзация через означающее «место мёртвого», débranchement при потере точки якорения), Мсье Б. (нарциссизация через конструкцию с деньгами, гибкие рамки). Смещение: от интерпретации симптома к воздержанию от знания (pas-sachant-du-tout), от холдинга к декомплектации Другого (сделать его недостаточным, не тотальным).
3. Психоаналитик как помощь против (Le psychanalyste comme aide contre)
Клинические секция Тулузы, докладчик Бернар Номинэ.
Проблематизация через переворачивание библейской формулы (Книга Бытия 2:18): не «помощник, соответственный ему», а «помощь против него» (aide contre lui) — против состоятельности Autre. Гегелевская метафора раба: тело раба = метафора наслаждения господина, но не всё тело в метафоре → остаток = jouissance à la dérive (наслаждение в дрейфе, hors-corps). Психотик как раб без дрейфа (всё наслаждение приравнивается к наслаждению Другого). Формулы сексуации: первый квантор в одиночку (форклюзия исключения) = pousse-à-la-femme, не-всё (pas-tout) как граница против безумия. Два случая: мадам А. (отношение surprise к означающему, ценестетическая импрессия маскулинности, сын как точка jouissance à la dérive — не лишать симптома), мсье Б. (кассета с голосом = экстериоризация объекта-a в третье место, аналитик-хранитель не слушает; молчание на вопрос идентичности = pas-sachant-du-tout). Смещение: от аналитика как дополнения знания (complémentation в неврозе) к аналитику-синтому (élément avec fonction de nouage), занимающему место симптома (не синтома — синтом есть горизонт), приютивающему jouissance à la dérive вне означающего всего (hors du signifiant-du-tout).
1. Йазык переноса в психозах
Lalangue du transfert dans les psychoses
Клиническая секция Анже Докладчик Фабиен Анри
Центральный тезис: в психозе классическая пара «SSS (sujet supposé savoir — субъект, предполагаемый знающим) — перенос» не работает, так как знание уже на стороне психотика (savoir déjà-là).
Предлагается рассмотреть нео-перенос не в отношении языка (le langage), который обеспечивает функционирование батареи означающих знания S2, а в отношении lalangue, который мотивирует перенос и становится «ткацким станком социальной связи».
Часть 1. Теория
Lalangue как основа и бессознательное как йязык
Лакан (Encore):
❞ Lalangue воздействует через аффекты. Если бессознательное структурировано как язык, то потому что эффекты lalangue, уже-там как знание, идут далеко за пределы высказываемого.
❞ Un, воплощённое в lalangue — нечто между фонемой, словом, фразой, всей мыслью. Это signifiant-maître.
Отношение lalangue к языку:
— Язык ≠ lalangue. Язык вторичен, результат работы над lalangue (élucubration de savoir sur lalangue).
— В языке: S₁-S₂ → эффекты смысла, субъект идентифицируем.
— В lalangue: цепь означающих без смыслового эффекта → матема S // s (La fuite du sens).
Лакан (Encore):
❞ Языка не существует. Язык — это то, что мы пытаемся узнать о функции lalangue
Предполагаемое знание vs уже-наличное знание
— Savoir sur lalangue (знание О йязыке) — прерогатива структурированного Законом языка, ограниченная переработка (вторичный процесс);
— Savoir-faire avec lalangue (умение обходиться С йязыком) — прерогатива бессознательного (первичный процесс)
Проблема классического переноса в психозе
Лакан (1967):
❞ Если я высказал, что перенос мотивируется субъектом, предполагаемым знающим (SSS), то это лишь частное, уточнённое применение того, что мы называем сам опыт.
В психозе
Знание уже находится на стороне психотика (savoir déjà-là). Форклюзия Имени-Отца означает отсутствие вытеснения → означающие не уходят в бессознательное → субъект имеет прямой доступ к своему йязыку → он уверен, умеет и знает (savoir-faire), а не сомневается и испытывает незватку знания, как невротик).
В неврозе savoir sur на стороне аналитика (SSS), savoir-faire скрыто от невротика. В психозе оба типа знания уже-там у психотика — он обитает в йязыке, имеет прямой доступ. Следовательно, психотику нет нужды входить в отношения под переносом в охоте и в требовании знания в Другом → пара «SSS –перенос» не мотивирует.
(Нео-)Перенос и любовь к Другому
Тем не менее, если пара говорит на одном языке, чуждом третьему, lalangue переноса = язык любви. Между психотиком и аналитиком нет встречи без любви к Другому.
Lalangue переноса как ткацкий станок социальной связи
Лакан (Séminaire …ou pire):
❞ Нет диалога, но его отсутствие имеет предел в интерпретации, которая утверждает реальное (как для числа).
ЖАМ:
❞ Психоаналитическая интерпретация устанавливает предел, подобно математической формализации достигает реального, проходит через "это ничего не значит", движется вопреки смыслу, предполагает запись.
Эрик Лоран (Conversation d’Arcachon):
❞ Входить в матрицу дискурса через знак, не через смысл.
ЖАМ:
❞ Единственное, что вносит порядок в абсолютную семантику, параллельную одиночеству наслаждения, — быть захваченным в дискурс, т. е. в социальную связь.
Лакан:
❞ В конечном итоге есть только социальная связь. Я обозначаю её термином дискурс.
Работа анализа
Аналитик настойчиво становится адресатом мельчайших знаков реального lalangue, не заботясь о смысле → шанс стать партнёром психотика в lalangue переноса → позволить психотическому субъекту войти в социальную связь, ведущую к развёртыванию его сингурярного знания.
Ломбарди:
❞ Терапевтический мир ждёт «что делать» с психотиком. Невозможно занять позицию аналитика, просто встав в неё — но только из деституции субъекта, возобновляемой каждый раз. Психотик всякий раз обновляет это приглашение.
Часть 2. Клиника
В материале трёх случаев показано как аналитик принимает роль подопытной крысы в лабиринте lalangue психотика, обучается его йязыку.
S₁ (слоистый рой йязыка психотика) → $ → S₂ (аналитик как ученик).
Ориентация: производство субъекта через массивную кристаллизацию lalangue как заплетения наслаждения, вхождение в социальную связь через Witz, Библию, живопись.
Случай 1. Офелия и язык Дональда (Жан Лельевр)
Пациентка: Офелия, 11 лет. Психомоторные нарушения: плохо ходит/падает, плохо говорит/слюнявит, умственная и физическая задержка, классифицирована как ребёнок с ОВЗ.
Диагностическая гипотеза: Болезнь ментальности (не болезнь Другого). Другой в дефиците, идентификации не кристаллизовались в Un, воображаемое отношение преобладает, наслаждение плавающее. Не было déclenchement (встречи с Un-père). Отсутствует инструмент для тампонирования наслаждения.
Распределительный аппарат (répartitoire): Два класса для организации отношений с другими.
1. Настоящие/фальшивые (связь воображаемое-символическое): Сестра-близнец = «фальшивая» (не больна): «Она всегда мной командует!» В зеркальной паре m-i (a): образ другого отделён от её образа i (a), но пара позволяет инвестировать другого как образ себя (m). Не может представить терапию без сестры. Вопрос о jouis-sens через истину родства: какой смысл сестринства без Имени-Отца? Класс «настоящие-фальшивые» (на образе) = мост между воображаемым и символическим, где укладываются эффекты смысла.
2. Добрые/злые (связь воображаемое-реальное): Терапевт среди злых (не такие ноги): «Ты врач, не хочу тебя видеть! –Я не врач. –Да! По твоим ногам, у тебя ноги врача. –Разве не такие же, как у тебя? –Нет, ты ходишь не как я!» Вопрос о наслаждении Другого через реальность тела: Добрые = инвалиды (наслаждение известное); Злые = здоровые (наслаждение чуждое, угрожающее). Класс «добрый-злой» (на образе) = мост между воображаемым и реальным.
Структура узла: Офелия выстроила борромеев узел, центрированный на преобладании воображаемого. Воображаемое сворачивается, связываясь с символическим и реальным. Символическое и реальное не связаны напрямую, только через воображаемое. Фаллическое наслаждение не вписывается, функция semblant устранена.
Клиника: жуёт пластилин, но не «пережёвывает» слова. Другой отдаляется → аутоэротизм (ест мусор, очистки, пластилин, слюнотечение, безразличие). Другой вторгается → оскорбления и удары. Проблема: структура борромеева, но на бинарном отношении → уязвимость к вмешательству третьего. Плавающее сцепление: символическое и реальное могут наложиться, но не связываются напрямую.
Выход на аналитическую сцену — три момента surprise:
1. Удивление Офелии: двусмысленность «похож на зайца» (игра с Lelièvre) → savoir-faire avec lalangue.
2. Удивление обоих: оговорка терапевта «couinze heures dix» → savoir sur lalangue.
3. Обучение языка Дональда = lalangue переноса, связывающий savoir-faire и savoir sur.
Язык Дональда как инструмент ковки: Позволяет паре выковывать, сеанс за сеансом, недостающие звенья означающей цепи → возможно скрепить (аграфировать) символическое и реальное, закристаллизовав сцепление, созданное ребёнком из доминирующего свёрнутого воображаемого круга. Новое сцепление. Lalangue переноса занял место semblant. Если аналитик достаточно восприимчив к обучению lalangue переноса, цепь может замкнуться через Witz.
Итого: Ономатопея → гомофония → язык Дональда. Переход от пластилина-жвачки (thing) к языку. Функция: создать предел воображаемому, связать символическое и реальное. Аналитик = «заяц», объект оскорбления → объект любви. Результат: вхождение в социальную связь через именование вещей.
Случай 2. Мутичный пациент и «язык наощупь» (Габриэль Ломбарди)
Пациент: Молодой человек, мутизм. Первые слова в анализе: «Я вижу маленькие точки». Слова указывают не на смысл, а на обитание в lalangue.
Работа анализа: Ломбарди сначала как крыса в лабиринте. Уверен в том, что бессознательное пациента = lalangue.
Ключевой момент: Пациент однажды говорит: «Я пишу стихи». Эта фраза не для прочтения/интерпретации, она констатирует прекращение невозможности писаться для «отношений субъекта к субъекту как эффекта бессознательного знания». Так, пациент и аналитик взаимно признают друг друга как субъектов.
Результат: Производство субъекта и вхождение переноса через массивную кристаллизацию lalangue как плетения наслаждения. Письменные следы становятся более разборчивыми, стихи «каждый раз яснее».
Развитие: Чтение Библии, использование Witz. Острота используется аллюзивно, высмеивая фаллическое значение. Чтение Библии откладывает ответ, поощряет метонимию, ставит субъекта за ткацкий станок для социальной связи с Другим социальным (не Другим бреда).
Бредовая эротомания: Пациент: «El Doctor esta cachuso» –не ненависть, а ирония. Разоблачена функция semblant: non-dupe. Ломбарди становится объектом «cachuso» переноса. Упорство Ломбарди стать «точкой пристёжки» и адресатом «Я пишу стихи» → новый социальный узел.
Случай 3. Пациент с числовым кодом (Даниэль Руийон)
Пациент: Произносит цифры биржевых котировок: «Saint Gobain 601 + 0,2». Говорит это без смысла, как числовой код. S₁ (числовой язык) указывает на обитание в lalangue. Цифры выстраиваются без смысла, субъект вне-цепи. Есть savoir-faire, но нет savoir sur.
Работа анализа: Руийон отвечает иностранным языком: «And what do you say now?» Иностранный язык (hors-sens) = lalangue наощупь, обращение через знак, а не через смысл.
Функция ответа: Аналитик НЕ расшифровывает код, НЕ ищет смысл цифр. Вместо этого отвечает языком, который тоже hors-sens (вне-смысла), тоже странный, тоже «иностранный» для обоих. Это создаёт пару в lalangue переноса.
Результат: Цифры перестают быть замкнутым автоматизмом. Пациент начинает использовать их как адресацию к аналитику, как способ социальной связи. «L’ammourir» — Руийон становится объектом переноса, неологизм пациента обозначает отношение к аналитику.
Три пациента
Входят в социальную связь через знак (thing): ономатопея (Офелия), письменная отметка (Ломбарди), цифра (Руийон) — вразрез со смыслом. В каждом случае аналитик становится адресатом знаков реального, не заботясь о смысле.
2. Перенос и психоз на границах
Le transfert et psychose aux limites
Клиническая секция Брюсселя, докладчик Александр Стивенс.
Часть 1. Теория
Холдинг vs. означающая разработка
Исторический контекст МПА 60-х → холдинг как поддержка личности → лакановская альтернатива означающая разработка для организации suppléance симптоматического типа.
Стивенс начинает с исторического экскурса, указывая на перелом, произошедший в Международной психоаналитической ассоциации в 60-е годы. До этой даты психоз был объектом многочисленных исследований, после — фокус смещается на пограничные состояния и случаи развязывания под переносом. Именно в этот период расцветает понятие холдинга как особого подхода, которого аналитик должен придерживаться в работе с «пограничными» пациентами и «нарциссическими» личностями. Холдинг — это техника, направляющая аналитическое слушание в сторону поддержки личности, а не на анализ симптоматического материала. Все формы холдинга восходят к последнему отклонению Ференци — идее взаимного анализа.
Лакановская альтернатива радикально иная. Речь идёт не о поддержке личности, а о попытке организовать заместительство (suppléance) по типу симптома. Будь то процесс организации бреда, историзации или номинации, акцент всегда делается на означающей разработке. Это принципиально отличается от желания укрепить или организовать личность.
SSS (субъект предполагаемо знающий) как патогенный фактор в психозе
Тезис Колетт Солер → знание уже-там у психотика → SSS патогенен для психотического субъекта → позиция воздержания вместо SSS → выслушивать без тревоги.
Декомплектация Другого
Не убить Другого, а сделать его недостаточным → вернуть на территорию детских игр → не быть тотальным всезнающим Другим.
Номинация, историзация, нарциссизация
Три типа означающей разработки → номинация называет/создаёт позицию в отношении с Другим → историзация конструирует опорный нарратив → нарциссизация поддерживает через рамки.
От béquille imaginaire к suppléance
Воображаемый костыль = временная внешняя опора для компенсации дефекта символического → переход через номинацию к → suppléance = заместительство, функционирующее автономно.
Номинация и идентификация
Номинация отвечает «как я отношусь к Другому?» (в какой я позиции) → идентификация отвечает «кто я?» → последовательность: номинация записывается, потом идентификация строится en retour.
Асемантическое означающее
Означающее в одиночестве → звуковая материальность без смысла → инструмент наслаждения → может стать point de capitonnage (не точкой пристёжки в точном смысле термина).
Клиника débranchement
Отличие от déclenchement → потеря suppléance в компенсированном психозе → возвращение наслаждающего Другого → трудность пристёгивания и отстёгивания как элемент психоза.
Работа анализа
Что НЕ делать: SSS, интерпретация, назначение мест → что делать: воздержание, слушание конструкций, декомплектация, поддержка означающей разработки.
Аналитик предлагает не холдинг, не поддержку личности, а возможность для субъекта организовать восполнительство (suppléance) симптоматического типа. Это работа с означающим, а не с воображаемым образом (личностью). Это создание условий для того, чтобы психотический субъект мог найти точку опоры в условиях дефекта символического.
Анализ в психозе — это не расшифровка смысла, а сопровождение субъекта в его попытках построить конструкцию, которая позволит ему жить с дефектом символического, используя suppléance как заместительство для того, что форклюзировано.
Часть 2 Клиника
Случай 1. Эва — шизофрения и номинация
Одиннадцать лет, отсутствие записи времени и счёта. Два лица: очаровательная девочка и неистовое насилие при разрыве воображаемой оси. Свирепый отец возвращается в реальном.
Множественный перенос (на женские фигуры, которые обеспечивают обволакивающий-защитный материнский "конверт") создаёт воображаемый костыль.
Специальный перенос с К. (одна из работников мед.учреждения) — Эва сама требует, чтобы К. была её гарантом. Использует номинацию: это ты мой гарант, я её гарант. Последнее — попытка номинации своей позиции.
Функция гаранта открывает икс — возможность назвать себя. Если номинация записалась, идентификация может построиться как замещение. Формула: неистовство нежностей против свирепости.
Случай 2. Опухоль — историзация и débranchement
Около тридцати, прооперированная десять лет назад опухоль мозга с риском рецидива в течение пяти лет. Изначально субъект подключён через асемантическое означающее "опухоль".
Пять лет анализа — исследование детерминант. Уверенность: я занимаю место мёртвого. Мать потеряла близнецов, пациентка с их двойным именем, мать сама была ребёнком в запасе. Опухоль как точка якорения, пристёжка. Результат — успокоение, замужество, ребёнок.
Пятилетний рубеж риска рецидива обозначенный врачом, и/или рождение ребёнка, одновременное смерти матери, отнимают точку якорения — отключение через потерю функционирующего заместительства.
Субъект сталкивается с наслаждающим Другим. Вопрос аналитика: какое место не занимать? Опухоль была не загадкой, но вунктом возникновения уверенности по поводу своего места в сконструированной в анализе семейной истории.
Случай 3. Мсье Б. — маниакально-депрессивный психоз
Тридцать два года. Первая госпитализация в семнадцать — потеря зеркальной связи с другом. Запрос: психоаналитик, который слушает конструкции и не боится.
Стабилизация через конструкцию с деньгами — траты в возбуждении, выплаты долгов. Гомосексуальность как симптом — напряжение между идеалами и поиском отношений. Перенос на анализ как поддержка.
Вмешательства: приходите, работа должна продолжаться. Пациент сам ведёт анализ: сегодня фрейдистский, сегодня психо-метафизический. Рамки держатся — гибкие, но не поддаются капризам. Сдувание воображаемых сценариев.
Результат — три года работы, пять лет без госпитализации. Аналитическая работа предлагает нарциссическую поддержку в поиске социальной связи.
3. Психоаналитик как помощь против
Le psychanalyste comme aide contre
Клинические секция Тулузы, докладчик Бернар Номинэ
Часть 1. Теория
I.Невроз
Аналитик как бытие-знания:
→ дополняет симптом = complémentation (укомплектовывает знание истиной)
→ создаёт симптом под переносом
→ расшифровка + разрешение переноса = синтом (ауто-наслаждение буквой вне-дискурса).
Лакан 1966: аналитик входит как бытие-знания, дополняя бытие-истину симптома. Это дополнение связывает симптом и перенос.
Перспектива 1976: Через дешифровку симптом опустошается от смысла, становится синтомом. Синтом функционирует автономно, заузливая кольца RSI без опоры на Другого. Разрешение переноса устанавливает аутизм наслаждения буквы.
II. Психоз
Аналитик на месте симптома:
→ в неврозе это место занимает компромиссное образование, в психозе метафоры нет
→ аналитик становится посредником, создаёт недостающую позицию
→ синтом — горизонт, который предстоит достичь
Аналитик не интерпретирует, не расшифровывает. Занимает структурное место, через которое асемантическое означающее может привести к заузливанию. Открывается движение к синтому.
III. Клиника узлов
Аналитик-синтом: помощь против
Лакан Семинар XXIII (13 апреля* 1976)
→ психоаналитика нельзя мыслить иначе как синтом
→ помощь как отворачивание от чего?
→ от состоятельности/полноты Другого
В Семинаре о Джойсе Лакан установил функцию аналитика не как симптоматического дополнения, а как синтома. Аналитик — элемент с функцией заузливания. Помощь, о которой в терминах Книги Бытия можно сказать, что это отворачивание.
Книга Бытия 2:18 (традиционный перевод):
❞ Не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему.
Лакан предлагает вычитать оригинальный текст буквально:
❞ Бог создал человеку помощь [-ника] против него [Бога] (aide contre lui).
Субъект вне зависимости от структуры склонен гарантировать полноту Другого, приписывать ему всезнание, сводить своё бытие к его означающим. Аналитик-синтом производит отворачивание от безумия состоятельного Другого к истине его неполноты, предлагая не-всё (pas tout) вместо всего (Другого Другого). Это операция проделывания маленькой дырки в Другом открывает отверстие для заузливания.
❞ … Лакан использовал психоз в своих последних семинарах, чтобы переопределить концепции психоанализа. Таким образом, позиция аналитика-синтома в равной степени верна как для невроза, так и для психоза. В этом преемственность; не от невроза к психозу, а скорее преемственность в позиции аналитика, поскольку она основана на психозе, взятом как модель отношений субъекта с Другим и с наслаждением.
Там, где Фрейд заставляет свою гипотезу о бессознательном держаться лишь на предположении об Имени-Отца — персонифицированном вытеснении, — Лакан делает из синтома ответ, имеющий ценность помощи против… Эдипова комплекса. Помощи «против», благодаря которой «психоанализ, в случае успеха, доказывает, что без Имени-Отца можно вполне обойтись, при условии, что им пользуются (à condition de s’en servir).
✵ Нео-помощь аналитика-синтома заключается не в том, чтобы заполнить дыру, а в том, чтобы отвер (г)нуть субъекта от этого затыкания, напротив, признать дыру, сконструировать её край и получить возможность на него опираться.
Раб и господин (перекличка Семинаров XIV и XX)
→ тело раба отчуждается, превращаясь в место наслаждения господина
→ тотальность отчуждения преодолевается сепарацией вне-телесного (hors-corps) остатка
→ который остаётся недоступным для наслаждения господина
→ «закраенный» остаток = jouissance à la dérive (дрейфующее наслаждение)
→ субъект переучреждает себя после отчуждения в этом зазоре за счёт сепарации
Лакан Семинар XIV Логика фантазма, 30 мая 1967:
❞ Субъект рвёт тело наслаждения [господина].
[в сеансе двумя неделями ранее появляется формула: Другой — это тело]
Раб отчуждает тело господину — тело раба служит метафорой наслаждения для господина. Но есть возможнеость выкраивания остатка — jouissance à la dérive. Это позволяет рабу сохраниться как субъекту, не смешиваясь полностью с объективированной позицией тела-контейнера господского (фаллического) наслаждения.
В качестве субъекта раб (мистически, дополнительно) наслаждается за краем отчуждения. Дрейф наслаждения, оторвавшегося от тела (hors-corps), спасает от заключения в фантазме господина.
Дрейфующее наслаждение — часть, превосходящая фаллическое наслаждение, женское/мистическое наслаждение. Ускользает от идеала фаллического всего, функционирует как край-пристанище субъекта, который высвобождается от повинности быть аргументом фаллической функции.
Психоз
раб без дрейфа, Другой всеведущ
→ наслаждение приравнивается к наслаждению Другого
→ тело отчужденно-отдано-опустошено
Структуру отношений психотика к Другому можно рассмотреть в метафоре раба, строго зависящего от гегелевского господина, без возможности наслаждения в дрейфе. Всё наслаждение приравнивается к наслаждению Другого, полностью опустошающего тело. Тотальное отчуждение во «всём» без сепарации.
Невроз
Другой бессознателен (не всё схватывается, кое-что дрейфует), господин не знает, что тело раба объективирует его наслаждение. Не всё реальное объекта не схватывается Другим (не перестаёт не писаться). Это делает отчуждение переносимым, но не решает проблему симптома (как того, что не перестаёт писаться).
Аналитик-синтом
привечает jouissance à la dérive
→ поддерживает зазор pas-tout
Манёвр аналитика
направлен против всезнания, pas-sachant-du-tout
→ это разграничивает клинику па ту (pas-tout) и эту сторону структуры
От социального симптома к клинике наслаждения
(Гегель-Маркс-Фрейд-Лакан)
I. Дискурс господина [= бессознательного]
Желание субъекта в социальном поле полагается на то, что:
→ субъект несводим к означающему
→ в знании есть дыра
→ объект ускользает
II. Находка [дискурс] капиталиста
Заключается в том, что он довёл [выкрутил] логику господского дискурса до совершенства:
→ отождествил прибавочную стоимость (plus-value) с объектом, который ускользает в ДГ
= дискурс капиталиста: $ / S₁ → S₂ / a (Лакан, Милан 12.05.72)
марксовские капиталист и пролетарий = гегелевские господин и раб в экономической [материалистической] плоскости
III. Пролетариат = социальный симптом
Включённый и одновременно исключённый элемент:
→ свидетельствует о дыре капиталистического уклада
→ не может быть полностью интегрирован [остаток-отброс]
→ маркирует несводимость к универсальному
→ предвосхищает выход из [сепарацию от] капитализма (Маркс)
IV. Пролетарий → анализант
Психоанализ вписывает социальный симптом в частное, НО на практическом уровне препятствует смешению plus-de-jouir и plus-value, поскольку в таком отождествлении дрейф наслаждения замаскирован благом (у)потребления — субъект путает наслаждение с прибавочной стоимостью.
ПА-различение:
Plus-value (прибавочная стоимость)
→ экономическая категория
→ отчуждается капиталистом
→ маскирует дрейф наслаждения
Plus-de-jouir (прибавочное наслаждение)
→ категория наслаждения
→ jouissance à la dérive
→ то, что ускользает от Другого
→ на самом деле собственное
V. Лакановская версия «выхода из капитализма»
До тех пор, пока субъект полагает [и страдает от этого], что лишён наслаждения Другим, он пребывает в позиции ограбленного раба-пролетария, отчуждённого от объекта [своего производства / причины желания] господином-капиталистом. Соответственно, вынашивает планы возмездия-воздаяния. Это фаллическая маскировка-оболочка наслаждения в дрейфе [внесмыслового].
Анализ направляет к истине того, что jouissance à la dérive аутично, оторвано от Другого — оно всегда было его собственным наслаждением [здесь невротика]. Эта истина требует умения самостоятельно и ответственно обходиться с тем, что дрейфует. Анализ = работа с навыком навигации.
Идентификация с симптомом
Нет субъекта без означающего. Но в конечном итоге субъект сводится к обращению с непознаваемым/дрейфующим наслаждением-остатком, которое нагружает означающее реальным.
Вписать субъекта в аналитический дискурс [здесь по ту сторону (в независимости от) структуры] = отделить/сепарировать его как говорящее существо от объекта [и разделить/перечеркнуть тем самым его самого], что станет свидетельством их [субъекта и объекта] несводимости к знанию Другого.
Также важна перспектива необходимого обратного перехода от Un к Autre, перспектива привлечения Другого к делу навигации, но уже не в качестве маскарадного "козла отпущения", а в качестве партнёра социальной [любовной] связи.
✵ «революционные» ПА-принципы
→ распутывать/отделять plus-value и plus-de-jouir
→ не гарантировать состоятельность Другого (господина / капиталиста / Другого Другого)
→ признавать и привечать дыру, дрейф
→ учитывать несводимость как-то, на что можно опереться
Клиника
Случай Мадам А.
Молодая вдова обращается к аналитику по поводу симптома сына, который появился у него после смерти отца, то есть — с проблемой ребёнка. Но симптом мальчика быстро исчезает, мать изумляется действенной силой слова и сама остаётся в анализе.
Её запрос: «Мне пришло желание говорить». Это не классическая формулировка невротика («помогите мне избавиться от симптома», «я страдаю от…»). Здесь нет жалобы, нет страдания, которое нужно устранить. Но что-то пришло как-бы извне — желание говорить. Уже здесь слышна особая позиция субъекта.
Отношение к означающему: эффекты surprise
В процессе говорения обнаруживается диагностичное отношение к означающему. Пациентка демонстрирует спонтанность — она натыкается на означающие, не ища их специально. Возникают эффекты surprise (сюрприза, неожиданности).
Например, говоря о смерти мужа, она произносит «он потерялся» вместо «он умер». Это не метафора, не сознательная замена одного слова другим. Означающее само приходит, застаёт её врасплох. Она сама удивляется тому, что сказала.
Аналитик представляет этот surprise как метонимию её собственной потери ориентиров. «Он потерялся» = она сама потеряла ориентиры после его смерти. Означающее не вуалирует смысл (как в невротическом симптоме), а скорее выдаёт то, что происходит с субъектом напрямую, без опосредования.
В неврозе субъект ищет означающие, чтобы выразить своё желание, адресовать вопрос Другому. Здесь субъект натыкается на означающие, как на объекты внешнего мира.
Вопрос подопытности
При вхождении в аналитическую работу пациентка формулирует опасение: «Пусть это было следствием (conséquence), но не стала ли она испытуемой (cobaye)?»
Здесь игра слов conséquence / co-baye (следствие / со-испытуемая). Во французском "cobaye" — морская свинка, подопытное животное. Она опасается стать объектом лаборатории, быть полностью схваченной знанием Другого.
Это не невротическая тревога («а вдруг аналитик меня осудит»). Это опасение быть полностью захваченной в знании Другого, стать объектом его науки без остатка. Ничто в её бытии-знания не защищает её от логики подопытного объекта. Нет вытеснения, которое создавало бы барьер между субъектом и Другим.
Тело и деперсонализация: импрессия маскулинности
Пациентка описывает беспокоящее впечатление маскулинности, которое ощущается в теле ценестетически — как телесное ощущение, а не как оформленный симптом.
Это появляется в ответ на фразу матери: «Я больше не женщина, у меня всё забрали». Пациентка захвачена этим высказыванием. Её тело оказывается в полной зависимости от Другого. И именно в этом подчинении она наслаждается.
Она как субъект оказывается сведённой к бытию своего тела. Это структура деперсонализации. Нет дистанции между субъектом и телом. Субъект = тело, а тело = то, что захвачено означающим Другого («у меня всё забрали»).
Наслаждение производится в самом этом захвате, в тотальном подчинении приказу Другого. В терминах гегелевской метафоры: здесь раб без возможности наслаждения в дрейфе. Всё наслаждение отдано наслаждению Другого (матери), тело опустошено.
Динамика: муж и сын как точки опоры
Муж как гегелевский господин
При жизни муж функционировал как фигура гегелевского господина. Пока он был жив, тревоги не было. Он обеспечивал структурную позицию, в рамках которой пациентка могла существовать. После его смерти тревога возвращается — теряется та опора, которую он предоставлял.
Сын как точка jouissance à la dérive
После смерти отца сын начинает проявлять себя особым образом. Он упорствует не отвечать на требование матери. Именно в этом упорстве, в этом отказе отвечать он воплощает точку jouissance à la dérive — наслаждения в дрейфе, ускользающего от тотальности Другого.
Так своим симптомом сын служит симптомом для матери. Симптом сына (появившийся после смерти отца)– это не просто детская реакция на утрату. Это элемент, который выполняет структурную функцию для матери, позволяя ей сохранять некоторую дистанцию, некоторый остаток, не полностью захваченный Другим.
Вмешательство аналитика 1: заступить на место симптома
Когда симптом сына быстро исчезает в начале анализа, возникает риск. Лишить мать этого симптома — значит потенциально пошатнуть её, раскрыть психотическую структуру, спровоцировать п (развязывание психоза).
Но этого не происходит. Перенос позволяет найти недостающую опору. То, что раньше обеспечивал симптом сына (точка jouissance à la dérive), теперь может поддерживаться в переносе.
Аналитик становится местом, где может существовать jouissance à la dérive. Не интерпретирует, не расшифровывает, не пытается устранить или организовать что-то. Просто предоставляет место, структурную позицию, через которую та часть наслаждения, которая ускользает от тотальности Другого, может продолжать существовать.
Это имеет принципиальное значение: не лишать симптома под переносом [нести свою долю ответственности за симптом — мы отдельно подчеркнули эту лакановскую мысль на Семинаре Клер Жилли] означает не устранять то, что выполняет функцию опоры, даже если это выглядит как «проблема». Аналитик перенимает структурную функцию симптома сына и не спешит с неё уходить.
Вмешательство аналитика 2: отсутствие фаллического решения
Второе ключевое вмешательство — не навязывать решение. Аналитик не пытается организовать «правильный» симптом, не предлагает фаллическое решение (идентификацию, фиксированную позицию в символическом порядке).
Что такое фаллическое решение? Это решение, которое работает по логике «все подчинены функции, потому что есть один, который не кастрирован». Исключение (отец) создаёт границу универсального множества и одновременно обеспечивает невротику потайной выход — часть наслаждения в дрейфе, не захваченную Другим.
Психотик же захвачен некастрированным (всеведущим) Другим без зазора. Навязать ему фаллическое решение означает попытку изменить структуру.
Вместо этого аналитик позволяет пациентке оставаться в отношении surprise к означающему. Не фиксировать смысл, не организовывать невротическую структуру симптома. Позволить означающим приходить спонтанно, позволить субъекту существовать без жёсткой фиксации в символическом порядке.
Позиция аналитика
Аналитик избегает воплощать всеведущего Другого, способного создать состоятельность абсолютного знания. Это принципиально. В психозе Другой всеведущ (в отличие от невроза, где Другой бессознателен).
Если аналитик встанет в позицию всеведущего Другого, он воспроизведёт патогенную структуру. Вместо этого перенос позволяет найти недостающую опору. Опору не как полноту знания, не как фаллическое решение, а как место, где jouissance à la dérive может существовать.
Это и есть функция аналитика-синтома в психозе: не дополнять знание (как в неврозе), не организовывать симптом, а приютить наслаждение в дрейфе, предоставить структурную позицию (место симптома), через которую субъект может функционировать, не будучи тотально захваченным всеведущим Другим.
Формула: Аналитик предлагает не-всё (pas-tout) вместо Другого Другого. Маленькая дырка в знании Другого может обеспечить помощь — помощь против всезнания.
Случай Месье Б.
Молодой мужчина со слуховыми галлюцинациями — слышит голоса, которые к нему обращаются. С подросткового возраста испытывает pousse-à-la-femme (толчок-к-женщине) в форме трансвестизма — наслаждение от феминизации тела.
Pousse-à-la-femme — структурный феномен психоза. При форклюзии Имени-Отца символическая кастрация не действует. Возникает толчок к позиции женщины как объекта наслаждения — не в измерении желания. Случай Шребера — классический пример.
Первый такт анализа: письмо
Когда анализ начинается, трансвестизм исчезает, галлюцинации прекращаются. Появляется письмо — пациент исписывает тетради, пытаясь локализовать наслаждение своих «разрядов». Заваливает аналитика письменными работами. Письмо не для коммуникации, но как попытка создать контур вокруг безграничного наслаждения. Аналитик принимает тексты, не интерпретирует.
Решающий момент: кассета
Пациент приносит кассету с записью своего голоса. Делает аналитика хранителем объекта-голоса.
До этого в галлюцинациях он одалживает свой голос Другому, который возвращает его извне. То, что форклюзировано в Символическом, возвращается в Реальном. Голос как объект a не сепарирован / не извлечён — остаётся внедрённым в тело голосом Другого.
Кассета — попытка экстериоризировать/экстрактировать объект-голос, поместить в третье место. Третье место — структурная позиция опосредования. В психозе нет посредника — субъект напрямую захвачен Другим. Третье место создаёт дистанцию: «субъект — третье место — Другой». Место для экстракции объекта.
Перенос учредил это третье место. Аналитик стал местом, куда можно поместить объект на хранение.
Вмешательство 1: принятие кассеты
Аналитик принимает кассету, но не слушает её и ничего не говорит об этом. Не интерпретирует, не расшифровывает. Становится хранителем объекта-голоса (не интерпретатором).
Результат: галлюцинации прекращаются. Объект экстериоризирован — помещён в третье место (у аналитика, на кассете). Не возвращается в Реальном как голос Другого. Создана структурная позиция опосредования.
Второй такт: вопрос идентичности
Пациент разрабатывает травматическую версию сцены кастрации (изъятие пениса, упавшего в руки матери) — попытка придать смысл элизии фаллоса (выпадению означающего в психозе).
Затем спрашивает: «Я нормальный мужчина или гомосексуалист?» Ждёт, что аналитик предоставит ответ о сексуальной идентичности. Это не вопрос о желании, а вопрос кто я есть в порядке означающего. Обращение к всеведущему Другому.
Вмешательство 2: молчание
Аналитик не отвечает. Сдерживает знание. Не даёт идентификацию.
Результат: пациент сам конструирует ответ в переносе. Аналитик создаёт пространство «не-знающего-вовсе» (pas-sachant-du-tout), позволяя субъекту не быть тотально захваченным знанием Другого.
❞ Принятие голоса — на кассетах, ничего не говоря — позволило поддержать вне означающего всего часть бытия, на которую субъект может опереться, избежав решения pousse-à-la-femme.
«Вне означающего всего» = вне логики тотального означивания, где всё должно иметь смысл без остатка. Приказ «всё имеет смысл» без дрейфа.
Аналитик создаёт место для части бытия вне тотального захвата. Объект-голос на кассете — не означенный смысл (не слушает), но и не инвазивная реальность (галлюцинации прекратились). Третье место как опора.
Jouissance à la dérive может найти искусственно созданный в переносе приют, благодаря позиции аналитика.
Позиция аналитика
→ хранитель объекта (не интерпретатор) — принимает, но не слушает, не расшифровывает
→ не-знающий (не всеведущий Другой) — сдерживает знание, не даёт идентификацию
→ место для jouissance à la dérive — поддерживает часть бытия вне тотального означивания
→ помощь против — против всезнания, против приказа «всё имеет смысл»
Функция аналитика-синтома: занять место симптома — создать недостающую позицию опосредования, через которую субъект функционирует без тотального захвата знанием Другого.
