Введение

Контекст 1958 года

Завершение Семинара V «Образования бессознательного» в июне 1958 года предшествовало выступлению Лакана на знаменитом коллоквиуме в Руаймоне[1]. Доработанный впоследствии текст доклада вошёл в сборник Écrits в виде статьи, клиническое значение которой невозможно переоценить, и которая получила название «Направление лечения и принципы его власти» (La direction de la cure et les principes de son pouvoir). Критикуя американскую эгопсихологию — направление, стремившееся «укрепить Я пациента» через идентификацию с «сильным Я» аналитика, — Лакан упоминает античный миф об Одиссее на острове Цирцеи и христианский обряд Евхаристии.

Эти отсылки ведут в том же направлении, которое обозначено в Семинаре V [1].

В «Направлении лечения» (часть 5, пункт 17) метафоры возникают предельно сжато, в момент кульминации критики, когда Лакан пишет о технике, где аналитик оказывается вынужденным «предложить себя в качестве воображаемой облатки фикциям, где разрастается оскотинившееся желание» (s’offrir en hostie imaginaire à des fictions où prolifère un désir abruti) [12, p. 640]. Термин «усугублённое отчуждение» (l’aliénation renforcée) возникает здесь единственный раз и больше не повторяется ни в этом, ни в других текстах Лакана [12, p. 640].

В Семинаре V (глава 25, лекция 11 июня 1958 года) та же логика развёртывается через клинический комментарий случая женщины с неврозом навязчивости [1, с. 521]. Симптом пациентки обнажает замену Христа-Логоса воображаемым фаллосом — редукцию символического («воплощённое Слово, или целокупность Слова, привилегированное означающее, которое призвано знаменовать воздействие — рану, след, отпечаток — совокупности означающих на субъекта») к воображаемому образу, — а техника, санкционирующая эту защиту, «материализуется в опыте, сравнимом с католическим причастием, с поглощением облатки» [1, с. 516].

Оба текста ориентируют практически: «Направление лечения» даёт теоретическую формулу и метафорические отсылки, Семинар V — клинический материал и развёрнутое прикладное значение.

Усугублённое отчуждение: от воображаемого к удвоенному воображаемому

Отчуждение 1958 года: плен воображаемого

Важно отметить, что в 1958 году — периоде написания «Направления лечения» и Семинара V — Лакан рассматривал отчуждение именно как отчуждение субъекта в плену воображаемой идентификации. Сепарацию в этот период можно помыслить как преодоление захваченности образом через символическую кастрацию. Эта концептуализация предшествует более поздней (1964, Семинар XI) разработке пары aliénation/séparation как двух фундаментальных операций конституирования субъекта в отношениях с Другим и объектом-причиной желания [2]. В 1958 году проблема ставится проще и клинически более конкретно: невротик отчуждён в идентификации «бытия фаллосом», и анализ ориентирован на переход к отношениям (не)обладания фаллосом, как воображаемым объектом символической кастрации.

Формула фантазма ($◊a) в Семинаре V

«В точке ($◊a) располагается (…) идентификация с другим — другим, представляющим собой маленькое а, другим воображаемым. Это один из способов, которым субъекту удаётся (…) добиться в экономии своего невроза некоторого равновесия» [1, с. 515–516].

Невротик использует эту идентификацию как защиту, как способ стабилизации своих отношений с желанием Другого с большой буквы в нехватке ответа на тревожный вопрос «Чего ты хочешь?» Если аналитик санкционирует и поддерживает отношения по воображаемой оси из позиции подобного маленького другого (а-а'), то тем самым он блокирует символическую ось отношений субъекта бессознательного с Другим (S-A).

Усиление защиты: клиническая ошибка

«Усугублённое отчуждение» возникает, когда аналитик предлагает пациенту своё собственное Я для идентификации. Вместо того чтобы указать на разрыв в воображаемом, аналитик предлагает его заполнить «собой». Вместо работы в символическом регистре с измерением нехватки происходит воображаемое насыщение. Вместо поддержания расщепления субъекта ($) — укрепление целостности через отчуждение в собственном Я маленького другого.

Лакан говорит про удвоение: субъект уже отчуждён в своём воображаемом Я, а теперь получает ещё одно Я для идентификации — Я аналитика. Отчуждение не преодолевается путём символической кастрации/сепарации, а усиливается — renforcée, от renforcer (укреплять, усиливать).

Одна история Одиссея

Для иллюстрации Лакан делает отсылку к десятой песне «Одиссеи» Гомера. Одиссей и его спутники попадают на остров Эи, где волшебница Цирцея превращает людей в свиней, опаивая их зельем. Но Одиссей находит способ избежать губительных чар: бог Гермес даёт ему траву молú (μῶλυ) — противоядие, «знание». Когда Цирцея предлагает Одиссею чашу, он выпивает, но не превращается. Далее в тексте Гомера следует целый ряд подробностей, которые вполне можно истолковать как условия символической кастрации [7, p. 274–347; 8, с. 274–347]. По научению Гермеса, Одиссей исполняет целый церемониал: выхватывает меч, вступает в переговоры, требует клятвы богами, и заставляет расколдовать товарищей.

В «Направлении лечения» Лакан называет сегодняшнего аналитика[2] «неожиданным Улиссом» — неожиданным, ибо он поступает прямо противоположным образом. Вот полная цитата из части 5, пункта 16 [12, p. 639]:

«Car le point où l’analyste d’aujourd’hui prétend saisir le transfert, est cet écart qu’il définit entre le fantasme et la réponse dite adaptée. (…) Ici la voie même par où il procède, le trahit, quand il lui faut par cette voie s’introduire dans le fantasme et s’offrir en hostie imaginaire à des fictions où prolifère un désir abruti, Ulysse inattendu qui se donne en pâture pour que prospère la porcherie de Circé».

«Ибо точка, где сегодняшний аналитик претендует схватить перенос, — это разрыв между фантазмом и так называемым адаптированным ответом. (…) Здесь сам путь, которым он следует, выдаёт его, когда ему приходится по этому пути войти в фантазм и предложить себя в качестве воображаемой облатки фикциям, где разрастается оскотинившееся желание, — неожиданный Улисс, отдающий себя на съедение, чтобы процветала свинарня Цирцеи».

Отдавая себя на съедение (se donne en pâture), аналитик становится «пищей». В этом случае желание «оскотинивается» (abruti — от brute, скотина) — уплощается до уровня требования удовлетворения потребности вне диалектики означающего. «Свинарня процветает» (pour que prospère la porcherie) — регрессивный процесс получает санкцию и разрастается.

О чём говорит эта отсылка Лакана к «воображаемой облатке» (hostie imaginaire)?

Католическая транссубстанциация: овеществление символического

Догмат Тридентского собора

Метафора облатки связана с католическим учением о Евхаристии, закреплённым на Тридентском соборе (1545–1563). Согласно догмату, во время литургии происходит транссубстанциация (transsubstantiatio): субстанция хлеба полностью меняется на субстанцию Тела Христова, но акциденции — внешний вид, вкус, физические свойства — остаются [4, с. 94–108].

Это не символ, не метафора, не воспоминание. Это реальное, вещественное превращение. Христос присутствует телесно, материально, субстанциально — весь, целиком, в каждой частице облатки.

Последствия овеществления

Из этого догмата следует ряд практик:

Культ облатки вне литургии. Облатку можно хранить в дарохранительнице (табернакле), носить в процессиях, выставлять для поклонения. Христос локализован — Он здесь, в этой вещи.

Производство священником. Превращение совершается словами священника — ex opere operato, «в силу совершённого действия». Священник как агент, производящий превращение.

Делимость. Облатку можно разделить на части, каждая будет содержать целого Христа. Вещественная логика.

Всё это превращает таинство в операцию над вещью. Символическое (хлеб как знак Тела Христова) становится воображаемым (вещь, которой можно обладать). Грубо говоря, это сопоставимо с фетишизацией[3].

Сопоставление с эгопсихологией

Православное преложение: апофатическая альтернатива

Православная традиция знает термин преложение (μετουσίωσις — metousíosis), но никогда не догматизировала механизм превращения. Хлеб и вино становятся Телом и Кровью Христовыми — но как это происходит, остаётся тайной [9, p. 203–220; 6, с. 234–245].

Три структурных отличия

1. Эпиклеза: призывание Духа

Священник произносит: «Ниспошли Духа Твоего Святаго на ны и на предлежащие Дары сия». Преложение совершается Святым Духом, не словами священника. Агент — Бог, не человек [5; 10].

2. Только в Литургии

Таинство неотделимо от собрания Церкви. Вне Литургии преложение невозможно. Нет культа облатки вне богослужения, нет процессий с Дарами, нет дарохранительниц [5; 10].

3. Неовеществление

Присутствие Христа — таинственное, литургическое, не вещественное. Его нельзя «схватить», локализовать, разделить как вещь.

Сопоставление с «Направлением лечения»

Клинический комментарий в Семинаре V

В Семинаре V (глава 25) Лакан обращается к статье 1950 года «Терапевтические последствия осознания зависти к пенису в неврозе навязчивых состояний» [11, p. 236]. Пациентка: 50 лет, мать двоих детей, медик, католичка. Симптомы: навязчивые идеи (сифилис, невозможность брака детей, детоубийство, отравление), религиозная одержимость и кощунственные мысли.

Ключевой симптом

Лакан сам цитирует материал случая:

«На месте облатки фантазия больной рисует ей детородные органы мужчины, причём галлюцинаторных явлений при этом, как уточняет автор, не возникает» [1, с. 520].

Когда женщина приходит на причастие, она видит не облатку, а мужские гениталии. Это не галлюцинация, но фантазия, наложенная на восприятие, где символ замещён воображаемым образом.

Критикуемая интерпретация и её последствия

Аналитик интерпретирует это как «желание обладания фаллосом» и выстраивает всю технику вокруг этой интерпретации. Лакан комментирует:

«Воображаемая опора на себе подобного, на гомосексуального другого, воплощается, материализуется в опыте, который подаётся нам как сравнимый с опытом католического причастия, с поглощением облатки» [1, с. 516].

Механизм усугублённого отчуждения: (1) аналитик предлагает свой фаллос (интерпретацию от своего собственного Я), (2) пациентка «поглощает» (идентифицируется), (3) желание редуцируется к требованию, (4) симптомы сохраняются, но не беспокоят. Аналитик становится «доброжелательной матерью» [1, с. 516, 526].

Финал: возвращение облатки — клиническое доказательство

Терапия считается успешной. Но Лакан обращает внимание на финал:

«Что делает пациентка? Автор отчёта, ровным счётом ничего не подозревая, рассказывает, что она изо всех сил пытается уговорить своего старшего сына (…) срочно, в свою очередь, обратиться к психоаналитику. Что это означает? Да то, что фаллос, который аналитик, занимая место доброжелательной матери, больной в качестве средства к решению ситуации предлагает, та ему теперь отдаёт назад. В том единственном плане, где фаллос у неё действительно есть, она как раз и возвращает его. Долг платежом красен» [1, с. 526].

Сын — это реальный фаллос, который она имеет (по формуле Фрейда ребёнок = фаллос). Она «возвращает облатку» — воображаемый фаллос, который поглотила в форме интерпретации. Круг замкнут. Свинарня Цирцеи процветает.

Коротко

Аналитик приписал пациентке свою собственную теорию о «зависти к пенису», из-за которой она якобы идентифицировала себя с обладающими этим пенисом мужчинами. Но Лакан говорит, что она хочет не обладать, а хочет быть фаллосом, и аналитик, также и дополнительно, помогает ей идентифицироваться со своим образом как фаллосом целиком.

Логос и фаллос

Лакан показывает структурную логику симптома:

«В симптоме этом происходит (…) замена того, что связывает субъекта с воплощённым Словом [Христом как Логосом], тем привилегированным означающим, которое призвано знаменовать воздействие — рану, след, отпечаток — совокупности означающих на человеческого субъекта» [1, с. 521].

Христос = воплощённое Слово, Логос в целокупности (общехристианская концепция).

Фаллос (в психоанализе) = привилегированное означающее эффекта означающего на означаемое (субъекта), символ нехватки Другого.

Католическая транссубстанциация происходит в регистре воображаемого — она фетишизирует символ. Тело Христово субстанциально присутствует, обращается в предмет поглощения — тело верующего посредством ритуала буквально становится телом Сына Божьего. Пациентка-католичка распознаёт в фигуре Христа фаллос, которым стремится не обладать, но быть в регистре воображаемого, чему потакает её аналитик.

Быть фаллосом, быть объектом желания Другого

Пациентка говорит о туфлях:

«Когда я хорошо одета, мужчины желают меня, и я с неподдельной радостью говорю себе: этот тоже получит от ворот поворот» [1, с. 522].

Она не хочет иметь фаллос — она хочет казаться им для Другого, чтобы быть желанной, а затем отказать. Это маскарад женственности. Лакан пишет:

«Для неё важно принять его облик, важно казаться, что она — это он и есть. (…) Быть объектом желания — желания, которое она (…) не может не обмануть» [1, с. 522].

Но аналитик интерпретирует это как «желание обладания фаллосом» (стать мужчиной, иметь орган) и санкционирует эту воображаемую игру, предлагая идентификацию с собой.

Ошибка техники состоит в том, что аналитик интерпретирует симптом как «желание обладания фаллосом» — то есть женщина якобы хочет иметь пенис, стать мужчиной (классическая фрейдовская зависть к пенису, Penisneid). Вместо того чтобы показать, что истинная проблема — в желании быть фаллосом для Другого (матери), не иметь его, — аналитик санкционирует воображаемую защиту.

Интерпретация аналитика исходит от его собственного Я — он проецирует на пациентку своё понимание, предлагает напитаться своим фаллическим образом. Это и есть «облатка», которой он кормит пациентку. Лакан говорит:

«Воображаемая опора на себе подобного (…) материализуется в опыте, который подаётся нам как сравнимый с опытом католического причастия, с поглощением облатки» [1, с. 516].

Аналитик становится «доброжелательной матерью», санкционирующей воображаемую игру в обладание фаллосом, вместо символической работы — провести субъекта через кастрацию, показав, что никто не является фаллосом, что фаллос — означающее нехватки, не орган для обладания. Желание редуцируется к требованию, симптомы сохраняются, пусть и не беспокоят.

Обобщение

Усугублённое отчуждение (l’aliénation renforcée) возникает, когда аналитик:

Не различает регистры: Φ (фаллос символический, означающее нехватки) → φ (фаллос воображаемый, образ-вещь).

Предлагает интерпретацию по образу себя: становится «облаткой», объектом для идентификации и поглощения.

Санкционирует невротическое убежище в воображаемом: поддерживает идентификацию субъекта с воображаемым другим (здесь $◊a).

Допускает топологическую регрессию: редуцирует/уплощает желание до требования (предлагает вместо диалектики означающего — воображаемое насыщение).

Ключевая формула в Семинаре V

«В точке ($◊a) располагается для нас то, что является, в сущности, одной из деталей экономического устроения одержимого неврозом навязчивости субъекта, — та роль, которую играет для него в определённый момент идентификация с другим — другим, представляющим собой маленькое а, другим воображаемым. Это один из способов, которым субъекту удаётся, худо-бедно, добиться в экономии своего невроза некоторого равновесия. Потакать в этом субъекту (…) санкционировать этот механизм, представляющий собой механизм защиты, который встраивается субъектом, чтобы уравновесить неустойчивость своих отношений с желанием большого Другого, — да, это может определённый терапевтический эффект дать, но эффект этот, увы, будет далеко не единственным» [1, с. 515–516].

Санкционирование воображаемой идентификации даёт терапевтический эффект (симптомы перестают беспокоить), но не разрешает проблему кастрации для невротической структуры. Более того, аналитик таким образом усугубляет эту проблему, удваивая отчуждение в воображаемом с помощью образа и сознательных убеждений своей личности.

Две модели техники

Разница в религиозной практике католицизма и православия даёт структурную метафору для различения двух типов техники:

Католическая модель ближе к эгопсихологии:

Фетишизация символа

Производство превращения агентом (священником/аналитиком)

Локализация присутствия (облатка/Я аналитика как объект)

Рационализация тайны (схоластика/психологизм)

Заполнение нехватки (вещественное присутствие/идентификация)

Православная модель ближе к лакановской технике:

Поддержание нехватки символического

Действенное присутствие Другого (Духа/бессознательного)

Событийность присутствия (таинство в Литургии/истина в переносе)

Апофатизм (тайна/непрозрачность желания)

Сохранение нехватки (нет культа облатки/нет культа Я)

Отсылка к религиозной практике становится у Лакана инструментом различения регистров. Критика эгопсихологии опирается на ту же логику, что православная критика схоластической рационализации: обе опредмечивают то, что должно оставаться открытым к диалектике означающего, к Другому, к тайне.

Клиническое значение

Предлагая «воображаемую облатку», аналитик не освобождает субъекта из воображаемого плена (как Одиссей освобождает товарищей от чар Цирцеи), но напротив ужесточает отчуждение. Субъект, обусловленный образом собственного Я, получает ещё одно усиление воображаемого — Я аналитика. Вместо расщепления ($) — укрепление целостности. Вместо практики в символическом — воображаемое насыщение. Отчуждение не преодолевается, но усиливается (renforcer).

Клиническая виньетка из Семинара V демонстрирует результат: пациентка «возвращает облатку», отправляя сына к аналитику. Симптомы перестали беспокоить (терапевтический эффект есть), но невротическая структура симптома не разрешена — она усугублена, обрела новое измерение размена воображаемым фаллосом. Пример усиления отчуждения под видом терапевтического успеха.

Список литературы

1.     Лакан Ж. Семинары. Книга V. Образования бессознательного (1957–1958) / Пер. с фр. А. Черноглазова. М.: Гнозис; Логос, 2002.

2.     Лакан Ж. Семинары. Книга XI. Четыре основные понятия психоанализа (1964). М.: Гнозис; Логос, 2004.

3.     Лакан Ж. Направление лечения и принципы его действенности / Пер. с фр. А. Черноглазова; комм. Ж.-А. Миллера // Международный психоаналитический журнал. 2019. № 8.

4.     Тридентский собор. Декрет о Святейшем Таинстве Евхаристии // Документы Католической Церкви. М.: Паолине, 1998. С. 94–108.

5.     Божественная Литургия святого Иоанна Златоуста. Анафора // Служебник. М.: Издательство Московской Патриархии, 2002.

6.     Мейендорф И., прот. Введение в святоотеческое богословие. Минск: Лучи Софии, 2001.

7.     Homère. Odyssée. Chant X, 274–347. Paris: Les Belles Lettres, 1930.

8.     Гомер. Одиссея / Пер. В. А. Жуковского. М.: Художественная литература, 1987.

9.     Meyendorff J. Byzantine Theology. New York: Fordham University Press, 1974.

10.  Divine Liturgie de saint Jean Chrysostome / Trad. P. Denis Guillaume. Paris: Institut Saint-Serge, 1985.

11.  Bouvet M. Incidences thérapeutiques de la prise de conscience de l’envie du pénis dans la névrose obsessionnelle féminine // Revue française de psychanalyse. 1950. T. XIV. № 2. P. 236–268.

12.  Lacan J. La direction de la cure et les principes de son pouvoir // Écrits. Paris: Seuil, 1966. P. 585–645.

[1] Коллоквиум в Руаймоне (10–13 июля 1958 года) стал важной вехой в истории французского психоанализа. Руаймон — цистерцианское аббатство XIII века под Парижем, превращённое после секуляризации в культурный центр. Выступление Лакана проходило в контексте институционального кризиса: в 1953 году произошёл раскол в Société Psychanalytique de Paris (SPP), после которого Лакан вместе с Даниэлем Лагашем и Франсуазой Дольто основал новую организацию — Société Française de Psychanalyse (SFP). Доклад «Направление лечения» артикулировал позицию Лакана в оппозиции к доминирующим психоаналитическим течениям, особенно американской эгопсихологии, и стал теоретической базой для формирования отдельной лакановской школы. Важно отметить, что опубликованная версия (La psychanalyse, 1961, № 6) существенно отличается от устного выступления: Лакан глубоко переработал текст к Пасхе 1960 года, что типично для его работы с текстами.

[2] «Сегодняшнего» — это отсылка к выпуску журнала «Психоанализ сегодня» 1956 года, посвящённого 100-летию Фрейда. Лакан много и подробно останавливался на прицельной критике статей в этом журнале, начиная с Семинара IV «Объектные отношения». То есть «сегодняшний аналитик» означает «тот самый критикуемый» Лаканом аналитик.

[3] Фома Аквинский разработал детальную систему объяснения через категории причин (действующая причина — священник, инструментальная причина — слова, конечная причина — спасение), форм и материи. Тридентский собор (1545–1563) закрепил это объяснение как обязательный догмат — любое отклонение от этого понимания объявлялось ересью.