Create post
Prose

Часто снится мне...

Текст и фото: Татьяна Коник

Часто снится мне наш деревенский дом. Словно сошедший с плёнки воспоминаний, он становится абсолютно живым дышащим и настоящим. Вот в окнах горит свет, а на улице, в саду, гуляет ветер, и только слышно, как яблоки-антоновки падают и ударяются о землю. Только слышен треск сверчков и ветер, качающий кроны деревьев. Свежий и влажный воздух приносит с полей запах луговых трав: пижма, полынь, зверобой, клевер. Днём здесь паслось стадо коров, гулял пастух в своей длинной рабочей рубахе. Минуя муравейники, приходили доярки с вёдрами, заботливо отгоняли от коров оводов: бесконечно жужжащих черных мух. Парное молоко сразу же несли домой. Несли мимо поля, пахнущего чернозёмом, по просёлочным и пыльным дорогам, горячим от солнца. Но пока только ночь. Только белеет туман, ложась на плечи лесостепей. Серебрится луна.

Просыпаясь, я слышу шум клёнов и пение кукушки, стрекотание сверчков. Откуда-то издалека таинственным, сакральным шёпотом проносятся эти звуки. Бессмертные — ничто им не указ. Ни время, ни обстоятельства. Будто что-то тянет меня в эти воспоминания, в эти неумолимо родные места. Будто зовёт, обнимает и греет ранимое хрупкое сердце, говорит, что не оставит никогда, до самой смерти будет рядом и даже после неё — в вечности.

Корни, деревья, кроны, несколько поколений, существовавших до и давших нам жизнь, пытаются разбудить нас, пока мы ищем себя в среде бесконечной матрицы. Пока мы выбираем себе очередную модель поведения и праздно коротаем будни, наше прошлое говорит: «Помните-помните то, что было ранее. Храните добрую память и будьте смелыми. Мы — крестьяне и пахари, мы — хранители земли, возделывающие поля, мы — гордые вольные казаки, мы — солдаты, мы — дворяне, монахи и священники, художники и мастера, учёные. Мы — всё ваше прошлое, храните настоящее». И вот оно то самое пресловутое «сейчас». Русские деревни-глубинки, которые ещё остались на теле современной России: маленькие домики, покосившиеся заборы, полуобвалившиеся деревянные избы, заброшенные заводы времен Советского Союза, разрушенные фермы и храмы с облупившимися фасадами, заросшие сельские погосты, одинокие водонапорные башни (только через несколько лет понимаешь, что это были башни Рожновского) и природа…природа, возвращающая этим местам первоначальный вид.

Рассказывают, что несколько десятилетий назад, всё было засеяно, на лугах паслись коровы, овцы, козы, а в самих деревнях кипела настоящая жизнь: гуляла детвора и взрослые, по вечерам собиралась молодёжь и пела песни. Люди играли свадьбы, рожали детей, работали, следили за хозяйством. Рассказывают, что в начале XX века земли принадлежали семьям зажиточных крестьян. Они строили мельницы, маслобойни, возделывали поля, пекли хлеб. А потом наступила коллективизация: всё перешло в руки нового государства. Кого-то из «кулаков» расстреляли, кто-то отправился в тюрьму и там же пропал, кому-то удалось спастись. А потом наступила война. Та самая страшная война, о которой объявили по радио 22 июня ровно в 4 часа утра. И даже после неё, после многочисленных потерь и семейных трагедий народ нашёл в себе силы, снова начал отстраивать и восстанавливать поселения. Вопреки всему люди продолжали жить и работать, как прежде. Холодная война, первый полёт в космос («Да здравствует Юрий Гагарин!»), период застоя, война в Афганистане, перестройка, чеченская война, 90-е и 2000-е годы — всё это вереницей пронеслось перед глазами нескольких поколений. И вот сейчас, в XXI веке, мы видим останки того времени. Мы — потомки всех этих людей и корни наши родом из деревенских просторов. Мы пока ещё остаёмся свидетелями умирающих деревень, мы видим их последние очертания, штрихи: заржавевшие и уже не работающие тракторы, мотоциклы, автомобили, оставленные кем-то на улицах. Пока ещё не всё потеряно. Мы всё ещё храним теплые воспоминания: как катались в открытом кузове ЗИЛа с погруженным в него душистым сеном, как собирали алого цвета малину в заброшенных деревнях, как ездили на велосипедах, как искали луговые опята, как забирались на забор в надежде нарвать больше и больше красной кровяной вишни, как купались в реке и находили там голубую глину, как наблюдали за плывущими по воде головастиками, которые напоминали чёрные запятые, как ходили за грибами в дальние дремучие леса и натыкались на следы волков и лис. Конечно, кто же из нас не выбирался на рыбалку и после неё не сушил пойманный трофей? Но особенное место в памяти заняли утреннее и вечернее время, когда, ещё будучи ребёнком, ты не можешь отличить сказочное от реального настолько, что, просыпаясь, рано утром, сквозь сон смотришь в окно и замечаешь мелькание черно-белых пятен, слышишь топот копыт, блеяние коз и овец, протяжное «Му-у-у». Это пастух собирает стадо на пастбище. Чуть позже наступает тишина. На улице прохладно, росисто и туманно, поют птицы. Умиротворённость. И только нет да проедет, поскрипывая, повозка с лошадью.

Или вспомнить хотя бы ночь и клёны. Старые-старые клёны: корни у них мощные, ветви раскидистые. Под деревьями обязательно есть лавочка. Сидишь в темноте и наслаждаешься звуком шелеста листвы. А над головой рассыпается звёздное небо. Чистое. Ни единого облака. Даже сложно поверить в то, что это истина, не суррогат, не картинка, а подлинность и сущность природы, настоящее небо — живое, дышащее. Но пока ты ещё не осознаёшь всю ценность момента. Да, сейчас оно достойно твоего восхищения, но только, спустя годы, начнёшь понимать, как часто тебе его не хватает — его мудрости, его чистоты, его свободы. И всегда, когда тебе будет тяжело, а на сердце появятся раны, ты будешь вспоминать о звёздном небе — символе вечности и Божьей любви, и тех, кого давно нет с нами.

А поле? О русских полях уже достаточно сказано, достаточно написано и спето. И тем не менее каждый раз оно предстаёт перед глазами по-новому: солнечным и желтым, белым и зимним, июньским и зелёным, винно-закатным… И вот, когда очередная выбранная модель поведения становится совсем тягостной, когда город забирает последние силы, хочется утонуть в них, кинуться к ним в объятия, нырнуть в пшеничные просторы, выбраться из мегаполиса-стеклобетонного муравейника и успеть к окроплённому красками багряного заката полю. В моём бесконечном потоке сознания наряду с ежедневными думами часто мелькают мысли-воспоминания, снимки, будто сделанные на «Полароид» или «Зенит». Иногда они местами выцветают, но стоит чему-то воскресить память о них — они тут же вспыхивают яркими, сочными цветами.

Поля, земли, луга, леса, реки, равнины и степи — это всё отражение нашего прошлого. Нет здесь ни сумасшедшей заботы о деньгах, ни быстротекущего времени, ни неоновых вывесок со спрятанными в них совами «купи» и «продайся», ни людей в тугих галстуках, ни двоичных кодов и пиксельных пейзажей, ни бесконечной матрицы. Но здесь всё также силён миф. Та самая сказка, присущая полотнам великих русских художников — Врубель, Билибин, Васнецов. Жители деревень даже сейчас рассказывают, что когда-то давно несколько раз в год колдуны собирались на шабаш. Были среди них женщины и мужчины, подростки и даже дети. Они жгли большой костер «до неба», ели сырое коровье мясо и запивали кровью телят. Местные даже верили в превращения ведьм из человеческого обличия в животное, к примеру, в чёрных кошек. Но колдовству всегда противостояла вера в Бога: «Если почувствуете что-то неладное, читайте «Богородицу» и «Отче наш» по несколько раз», — предупреждали детей бабушки и мамы. А ещё говорили о жизни и смерти, о том, что существует ад и рай, о том, что душа бессмертна. Если в семье кто-то умирал, усопшего провожали в последний путь всем поселением, оплакивая и читая хором молитву: «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас». И так вплоть до местного погоста, усеянного крестами, где похоронены целые поколения.

Атеистическая политика СССР так и не смогла лишить народ веры в Бога. Детей продолжали крестить, пусть и скрывали это. Люди всё также молились, праздновали Пасху и Рождество. Вcе эти традиции соблюдались на фоне повсеместного распространения марксизма-ленинизма, атеистического учения в школах, массовых расстрелов духовенства, взрывов церквей, дискотек в зданиях, где некогда были храмы.

Доживают свой век бабушки и дедушки в стареньких деревянных домах, пока их дети зарабатывают деньги в мегаполисах. Медленно-медленно тянется время для стариков, тихо ходят стрелки часов в их избах, по углам висят старинные иконы в киотах, горят лампады, на стенах черно-белые портреты родственников, а на теплой печке, потягиваясь, спит кот. Чьих-то родителей давно нет в живых. Только кресты дубовые, воткнутые в землю, только памятники, остались напоминаем о них. Мирно покоятся они под шелест шумных берез, пока где-то там, далеко-далеко в городах кипит жизнь, пока рой суетящихся муравьев-клерков спускается в метро и спешит домой, а затем обратно на работу. Пока строятся новые торговые и бизнес-центры, пока вырастают небоскрёбы, где уже очень скоро начнут работать те, кто будет указывать нам, как нужно жить. Именно в этот момент мы забываем о чём-то важном и вечном. Мы забываем о родных краях, о том, что наши корни — это бесконечные просторы: леса, степи, поля. Все мы роддом оттуда.

Часто снится мне наш деревенский дом. Часто снится мне поезд. Он мчится, покачиваясь, сквозь сине-чёрную черничную ночь прочь из города. За окном мелькают редкие огни и тени деревьев. Но очень скоро наступает рассвет. И через некоторое время я, будто снова оказываюсь там, где прошло детство, где живы и бабушка, и дедушка, и кто-то убирает сено, запускает руку в мешок с зерном, и пахнет березовыми вениками (кто-то топит настоящую русскую баню), и меня встречает мой старый друг — пёс по кличке Цыган, и все живы. Все счастливы.

Знаю однажды привезёт меня в эти края поезд ещё раз. Но всё здесь встанет на круги своя. Природа вернёт этим местам первоначальный вид. Лес будет гуще и больше. Поля поредеют. Появится больше диких зверей. Тогда я, затаив дыхание, боясь спугнуть сон, оказавшийся реальностью, буду смотреть на все эти пейзажи и утопать в них, вдыхать свежий воздух и любоваться сливочной луной. И это будет тоска. Это будет возвращение к истокам. Это будет олицетворение вечности. Вся суть лиричности, поэзии и любви. Но это всё через несколько лет, а пока…пока пусть снится мне наш деревенский дом, полный счастья, радости и тепла.

Subscribe to our channel in Telegram to read the best materials of the platform and be aware of everything that happens on syg.ma

Building solidarity beyond borders. Everybody can contribute

Syg.ma is a community-run multilingual media platform and translocal archive.
Since 2014, researchers, artists, collectives, and cultural institutions have been publishing their work here

About