У Точки встречи есть рубрика #Словарь, в которой мы объясняем сложные термины, связанные с израильско-палестинским конфликтом, правами человека и современной политической реальностью. Сегодня поговорим о понятии “постпамять”.

”Стоять у Новы — все равно что стоять в Польше, если не обращать внимания на растительность. Стоять там, где убивали еврее: к — безоружных, беспомощных, неспособных себя защитить” — так говорит Дэни Эрлих, гид, который водит еврее: к диаспоры по местам атак 7 октября.

Конечно, невозможно стоять в двух местах одновременно. И как можно помнить то, чего никогда не видел? И все же миллионы людей делают именно это: живут с воспоминаниями, которые им не принадлежат. Именно это странное состояние изучала американская исследовательница Мэриенн Хирш, когда сформулировала понятие “постпамяти”. В начале 1990-х она внимательно читала произведения поколения детей тех, кто выжил в Холокосте, и заметила интересную особенность: истории отцов и матерей передавались им так глубоко, что ощущались как их собственные, произошедшие не с родителями, а с ними самими.

Возможно, вы тоже испытывали такое состояние, еще не зная о слове “постпамять”. Такие случаи известны не только в контексте Холокоста, но и других трагических исторических событий: советские репрессии, Вторая мировая война… Травматичный опыт передается следующим поколениям — детям выживших и свидетель: ниц. Ключевую роль в этой передаче играют визуальные образы, особенно фотографии. Снимки из семейных альбомов, кадры из архивов, визуальные свидетельства катастрофы как бы врезаются в нашу память и невольно становятся нашими собственными “воспоминаниями”.

Но что происходит в эпоху, когда мы буквально утопаем в потоке визуальной информации? После Холокоста нам осталось небольшое количество изображений, которые изучаются и передаются из поколения в поколение. После 7 октября — море визуальной информации в виде изображений с нательных камер GoPro боевиков ХАМАС, записей камер наблюдения, видео с телефонов заложни: ц и их похитителей. Кажется, наша сегодняшняя проблема не получить доступ к прошлому, а спастись от него.

Сравнение, которое проводит Дэни Эрлих, проблематично. Оно пропускает свежую трагедию через уже устоявшиеся рамки памяти о Холокосте. Такой взгляд заслоняет то, что в эту схему не вписывается. Например, призма Холокоста уводит от вопросов ответственности. От запоздалой реакции армии и правительства. От того, что тацпитаниот — наблюдательницы Армии Израиля, следящие за безопасностью на границах — месяцами предупреждали командование, и их никто не слушал. От того, что на границе с Газой накануне 7 октября было всего 4 военных батальона, в то время как на Западном Берегу их было 32.

Мэриенн Хирш предупреждает: “Расти под гнетом унаследованных воспоминаний, быть во власти историй, которые начались до твоего рождения, значит рисковать тем, что твоя собственная жизнь окажется вытеснена, выселена жизнями предков”.
Подписаться на телеграм | Подписаться на инстаграм | Задонатить Точке Встречи