У Точки встречи есть рубрика #Словарь, в которой мы объясняем сложные термины, связанные с израильско-палестинским конфликтом, правами человека и современной политической реальностью. Сегодня поговорим о понятии “урбицид”

Термин “геноцид” был введен Рафаэлем Лемкиным в первой половине XX века. С тех пор исследователь: ницы этого явления предложили целый ряд смежных понятий, которые расширяют и уточняют его исходную идею. Ученые сегодня говорят об 

• экоциде (уничтожении природных сред и экосистем),
• элитициде (ликвидации социально-экономической элиты целевой группы),
• фемициде (систематическом убийстве женщин и девочек),
• пуроциде (систематическом убийстве бедных людей),
• лингвициде (уничтожении языков),
• урбициде (уничтожении городских пространств с целью разрушить жизнеспособность городской цивилизации и ее коллективные ценности).

Термин “урбицид” стал широко известным во время Балканских войн 1990-х. Речь идет не только о сносе зданий. Урбицид предполагает уничтожение города как живого, многослойного пространства — физического, социального и культурного. Это атака на саму ткань городской жизни и на сообщества, которые эту жизнь создают.

В военном плане урбицид разрушает инфраструктуру и уносит жизни мирных житель: ниц. В культурном — стирает исторические памятники, архивы и монументы, которые формируют локальную идентичность. В социальном — рассеивает население, раскалывает сети связей и отношений, на которых держится городское общество. Разрушение библиотек, музеев и архивов — как это произошло в Варшаве во Вторую мировую войну, Боснии и Герцеговине в 1990-х или Газе в последние два года — представляет собой удар по коллективной памяти и разрывает историческую преемственность сообществ.

Лаборатория Beirut Urban Lab при Американском университете Бейрута ведет исследовательский проект “Tracing the Urbicide in Gaza” (”Отслеживание урбицидa в Газе”). Проект нацелен не просто на сбор информации о разрушениях в Газе, а на создание ее архива. Такой архив не только документирует свидетельства произошедшего, но позволяет выстраивать нарративы: о том, какой Газа была до войны, что было разрушено и как ее можно восстановить.

Так, благодаря проекту мы можем узнать, каким был парк Аль-Джунди Аль-Маджхул вдоль улицы Омара Аль-Мухтара — в нем были скамейки, фонтаны, фигурно подстриженные деревья и кофейные киоски. Современные кадры с места показывают, что парк полностью стерт с лица земли. Архив рассказывает и о палестинце Абу Самра, который зарабатывает на жизнь шитьем. Он поддерживает свою семью, работая на швейных машинках, которые нашел среди руин своего дома, разрушенного в результате израильских ударов по Рафаху.

По состоянию на 8 июля 2025 года, лаборатория сообщала, что больше половины зданий в секторе Газа были повреждены или уничтожены. Благодаря таким исследованиям Газа становится одним из самых подробно описанных примеров урбицида в XXI веке.

Во время военных действий мы переживаем за всех, но за своих любимых сильнее, чем за остальных — за людей, за наши дома, за улицы, по которым мы ходили.

Хорватская журналистка Славенка Дракулич хорошо описала свою боль от разрушения Старого Моста на реке Неретва в Боснии и Герцеговине: “Почему, глядя на фотографию разрушенного моста, я почувствовала большую боль, чем глядя на фотографию женщины [с перерезанным горлом]? Возможно, потому, что в обрушении моста я увидела собственную смерть, а не смерть той женщины. Мы ожидаем, что люди умирают. Мы исходим из того, что и наша жизнь тоже когда-нибудь закончится. Разрушение моста — это нечто иное. Мост построен для того, чтобы пережить нас. Поскольку он является результатом индивидуального творчества, соединенного с коллективным опытом, он превосходит нашу личную судьбу. Умершая женщина — одна из нас. Но мост — это мы все”.

Подписаться на телеграм | Подписаться на инстаграм | Задонатить Точке Встречи