У Точки встречи есть рубрика #Словарь, в которой мы объясняем сложные термины, связанные с израильско-палестинским конфликтом, правами человека и современной политической реальностью. Сегодня поговорим о понятии “воображаемые сообщества”.

Те, кто приехали в Израиль уже взрослыми, наверняка помнят, как сирена Дня памяти впервые застала их на улице. На шоссе машины съезжают на обочину, водители выходят и молча стоят рядом. Все вокруг останавливаются, и ты невольно замираешь вместе со всеми. На две минуты несколько миллионов людей, которых ты никогда не встретишь, не увидишь и c которыми не заговоришь, сейчас стоят, замерли точно так же, как ты. Именно это ощущение принадлежности к одной группе создает так называемые “воображаемые сообщества” — термин, введенный Бенедиктом Андерсоном в 1983 году в его одноименной книге, где он объясняет, каким образом возникают и функционируют нации.

Андерсон писал, что политическое сообщество людей, принадлежащих одной нации является одновременно воображаемым, ограниченным и суверенным. Воображаемое, потому что даже самая маленькая нация слишком велика, чтобы ее можно было охватить личным опытом. Ограниченное — потому что у любой нации есть границы, за которыми начинаются другие нации, и ни одна нация не представляет себе, что когда-нибудь объединит все человечество, даже если насквозь проникнута духом мессианства. Суверенное — потому что идея нации возникла в эпоху, когда революции разрушали веру в то, что власть монарха дана ему Богом. На этих трех столпах строится чувство общности, которое, как пишет Андерсон, заставляет миллионы людей если не убивать во имя нации, то соглашаться умереть за нее.

“Воображаемое” не значит мнимое или не существующее. Семья, члены которой живут в трех разных странах, тоже существует как воображаемое сообщество. Круг читателей этой рубрики — такое же воображаемое сообщество. Андерсон писал, что сообщества различаются не тем, насколько они “подлинные” или “ложные”, а тем, как именно они воображаются: через какие ритуалы, образы, песни, географические карты? Кого видят частью этого воображаемого сообщества, а кого исключают?

Для Андерсона важно, что нации существовали не всегда, они — продукт Нового времени. Чтение газеты Андерсон описывает как важнейший ритуал современности. Читатель газеты знает, что одновременно с ним тот же текст просматривают тысячи или миллионы других людей. Структурно этот ритуал работает также, как и ритуал сирены в День памяти: читатель газеты уверена, что другие читатели тоже существуют, хотя понятия не имеет, кто они.

Газета научила своих читателей по-новому воспринимать время. На одной странице рядом оказываются наводнение в одной провинции, парламентские дебаты в столице и преступление в далеком городе — события, которые не связывает ничего, кроме даты в верхней части полосы. Читать о них вместе означает представлять общество как единое целое, одновременно движущееся сквозь время: все это происходит сейчас, с нами.

Бенедикт Андерсон умер в 2015 году. Он успел увидеть, как ежедневный газетный ритуал переместился в телефон: сегодня многие из нас начинают свое утро, листая ленту в социальных сетях. И здесь можно задаться вопросом: как влияет смена медиума, с помощью которого мы узнаем новости, на “воображаемое сообщество”? Что удерживает его в мире, где каждый из нас читает свою ленту новостей, сообщений, картинок, мемов, составленную алгоритмами специально для нас? Казалось бы, в такой среде большие коллективные идентичности должны постепенно ослабевать. Однако, судя по опросам и исследованиям, национализм во многих странах остается мощной политической силой. Как объяснить этот парадокс? Почему в век, когда глобальные коммуникации, кажется, объединили всех в одну “глобальную деревню”, как писал исследователь медиа Маршал Маклюэн, люди продолжают обращаться к национальным различиям и коллективным идентичностям?
Подписаться на телеграм | Подписаться на инстаграм | Задонатить Точке Встречи