Что можно услышать в городе, разделенном страхом, войной и границами? Саунд-артистка Ольга Нефедова размышляет в тексте для Точки встречи о звуках Иерусалима, Бейрута и повседневности, которая продолжает связывать людей вопреки политическим разделениям.


Звуковой волне свойственно распространяться по воздуху и в то же время отражаться от физических преград, увеличивая и сокращая колебания вместе с движением воздуха в пространстве. Наш слух, вслед за ней, топографирует нашу собственную реальность — от самого близкого звука дыхания (и биения пульса) до далекой сирены скорой помощи (и пения муэдзина). Звуковой ландшафт наполнен и другими звуковыми событиями: тихий диалог, гиканье майны, трещащий сигнал светофора, шарканье ботинок по гравию, — они на мгновение посещают нашу реальность и исчезают.

Мозг выстраивает звуковые события в иерархии, исходя из их приоритетности для нашей безопасности, а также распознавая причины звуков, чтобы помогать нам встраивать их контекст нашего мировосприятия. Рингтон чьего-то мобильного телефона, шелест листвы на легком ветру — остаются для нас совсем неразличимыми, незамеченными. Наше внимание к внешним звукам, не всегда способное — как управлять, так и управляться со слухом, — форматируется в соответствии с древними протоколами мозга. Эти протоколы перекликаются с неолиберальным программированием территорий, основанном на фильтрации и натурализации видимого.

Однако до меня вдруг доносятся отдаленные раскаты ракетного взрыва во время субботней прогулки по долине, а вечером того же дня — голоса протеста все же пробиваются сквозь чьи-то плотно закрытые ставни. Сквозь аморфно открытые ушные раковины звуковым волнам время от времени все же удается проникать в наше сознание, минуя установленные протоколы. Эта механика напоминает о проницаемости, которой обладают, казалось бы, герметичные смысловые ландшафты, — о возможности вторжения в них неупорядоченной реальности и о том, что смысловой ландшафт и физическая реальность неидентичны. Так властные принципы политического реализма (Realpolitik) просачиваются сквозь этические заслоны международных соглашений, а поселенцы пересекают бумажные границы государств. Так, палестинцы проходят сквозь бетонную стену, чтобы кормить семьи, а зира рассеивает семена в соседней долине через колючую проволоку.

Аудиозапись, подобно человеческому уху, не различает звуковые события, не иерархизирует их в смысловой сетке. Они попадают на запись в соответствии с громкостью относительно положения записывающего устройства и своих частотных характеристик, наслаиваются друг на друга в беспорядке, не принимая во внимание осмысленность своего появления и исчезновения. Собравшись записать протест, мы услышим и шарканье ног, выдающее фактуру дороги, и гул проезжающего мимо груженого автомобиля. Запись призыва на молитву сопровождается гудками машин, стоящих в вечерней пробке, снова разрушая целостность и ясность образа.

“Если я спрошу вас, как выглядит Париж, вы, вероятно, сразу же вспомните Эйфелеву башню или Собор Парижской Богоматери, — сказал основатель саунд-проекта Cities and Memory Стюарт Фоукс — Но если я спрошу вас, как он звучит, вы, скорее всего, вспомните, например, звуки метро или шумные кафе на Монмартре. Звук часто ближе к нашей повседневной жизни, но иногда он настолько близок, что мы его игнорируем”.

Во время прошлогодней военной операции израильской армии в Ливане я бродила по звуковой карте Бейрута на сайте radio aporee, слушая аудиозаписи, сделанные в городе другими людьми в разные времена. Некоторые из них создавались, чтобы сохранить впечатление от места, другие — чтобы зафиксировать воспоминание о событии или моменте, третьи — чтобы запечатлеть звук, зацепивший слух, настолько непривычный, что, лишенный очевидного источника, становился абстракцией. Хоть и отличный в деталях, этот городской звуковой ландшафт был знаком моему уху. Вслед за звуками в нем возникали их источники — студенческие собрания, соседские перепалки и те, кто просто слушал окружающий момент. Именно они давали возможность мне, не знающей арабского и отделенной блокпостами и информационными нарративами, разделить повседневность с теми, кто представлялся как экзотический Другой. Субъектность возникших передо мной людей заключалась не в реализации политических нарративов, а в бытии внутри неразделенной повседневности — того же режима, в который была погружена и я, живущая в Иерусалиме.

В благотворительном проекте Silence of Sirens записали и сохранили звучания ракетных сирен, раздающихся в разных городах Украины. На записи из Львова этот пронзительный звук, заставляющий замереть дыхание даже при прослушивании аудио, соседствует с “просто” звуками повседневности — криками галок, будто эта тревога не имеет отношения к ним. С этим звуком в локацию бедствия просачивается повседневность — будто возвращая ее обратно в наземный мир и позволяя не экзотизировать страдание “исключительных” и исключенных, а находить общность сочувствия.

Французский теоретик культуры Ги Дебор считал, что городской ландшафт — его звуки, свет, время и материальные конструкции — постепенно формирует способы взаимодействия горожан со средой. Повседневные маршруты размечают не только временную и пространственную сетку городской жизни, но и социальные отношения между теми, кто по ним движется. Дебор предлагал художественные практики работы с картами: подменять их, разрезать и монтировать, придумывать новые правила движения. Эти практики, реализуемые затем “ногами”, несли в себе акционистский импульс переосмысления и остранения вшитой в тело реальности.

В контексте Леванта игра с монтажом территорий обретает особый постколониальный смысл. Взглянув на современную карту Иерусалима, рядом со Старым городом мы обнаружим необычайно широкую для центра города трассу. Это линия раздела 1948 года — нереализованная граница двух государств. После аннексии Израилем Восточного Иерусалима полоса отчуждения превратилась в транспортную артерию, но, словно несросшийся шов, так и продолжала препятствовать прорастанию витальной городской среды. В начале 2000-х по ней проложили линию легкого метро.

После 7 октября, живя в Иерусалиме, скованном острым страхом перед Другим, я села в вагон легкого метро на тогдашней конечной станции на горе Герцля в Западном Иерусалиме и проехала до конечной в Восточном Иерусалиме, в районе еврейского поселения Писгат-Зеэв. На каждой остановке в него заходили люди, движимые одними и теми же жизненными необходимостями — израильтяне, палестинцы, религиозные, светские. Я увидела пронизанных общим страхом людей, которые садились лицом к лицу в узком пространстве, где повседневность настойчиво сплетала их маршруты.

По ссылке можно послушать двадцатиминутный микс, в котором собраны записи звуков города, сделанные вдоль этого маршрута иерусалимского легкого метро и размещенные в публичном доступе.

Подписаться на телеграм | Подписаться на инстаграм | Задонатить Точке Встречи