Человек: как распространялось влияние И. С. Баха до его переоткрытия Мендельсоном?"

ИИ: Утверждение, что Иоганн Себастьян Бах был полностью забыт до 1829 года, — это исторический миф. Феликс Мендельсон открыл его музыку для широкой публики и массовых концертных залов, исполнив «Страсти по Матфею».

До этого момента влияние Баха распространялось в узких, но крайне влиятельных кругах профессионалов. Его знали как непревзойденного мастера полифонии, а его ноты передавались «из рук в руки» как тайное знание для элиты.

Распространение наследия Баха в этот период шло по четырем основным каналам.

1. Сыновья Баха и прямые ученики

После смерти композитора в 1750 году его сыновья стали главными проводниками его наследия:

·        Карл Филипп Эмануэль (К. П. Э.) Бах сохранил архив отца, исполнял отдельные части его Магнификата и Мессы си минор, а также продвигал его теоретические идеи в Берлине и Гамбурге.

·        Иоганн Кристиан (И. Х.) Бах увёз копии рукописей отца в Лондон, где с ними знакомились британские музыканты.

·        Иоганн Кристиан Киттель, один из последних учеников Баха, остался в Эрфурте и воспитал целое поколение органистов на традициях своего учителя.

2. Закрытый берлинский кружок и Певческая академия

В Пруссии сформировался настоящий культ строгого контрапункта Баха:

·        Принцесса Анна Амалия Прусская (сестра Фридриха Великого) собрала огромную библиотеку манускриптов Баха.

·        Иоганн Филипп Кирнбергер, ученик Баха и придворный композитор принцессы, активно публиковал теоретические труды на основе баховских хоралов.

·        Карл Фридрих Фаш и Карл Фридрих Цельтер (учитель Мендельсона) руководили Берлинской певческой академией. Именно в её архивах хранились «Страсти по Матфею», которые Цельтер разучивал с хором задолго до 1829 года.

3. Венский кружок барона ван Свитена

Дипломат и меценат Готфрид ван Свитен, служивший в Берлине, привез в Вену сундук с рукописями И. С. Баха и Генделя. Он организовал закрытый музыкальный салон, который фундаментально изменил историю музыки:

·        Вольфганг Амадей Моцарт в 1782 году впервые детально изучил фуги Баха именно у ван Свитена. Это кардинально поменяло его поздний стиль (появился сложнейший контрапункт в Симфонии № 41 «Юпитер» и «Волшебной флейте»).

·        Людвиг ван Бетховен ещё мальчиком в Бонне полностью выучил «Хорошо темперированный клавир» (ХТК) под руководством Кристиана Готлоба Нефе. Позже в Вене Бетховен играл эти фуги в салоне ван Свитена и называл Баха «праотцом гармонии», заявляя: «Не ручей, а море должно быть ему имя».

4. Первые печатные издания и биография

В самом начале XIX века процесс вышел из плоскости рукописей:

·        1801 год: сразу три издательства в разных странах (в Лейпциге, Бонне и Париже) одновременно напечатали «Хорошо темперированный клавир». С этого момента ХТК стал главной обучающей библией для пианистов всей Европы.

·        1802 год: музыковед Иоганн Николаус Форкель опубликовал первую в истории биографию Баха («О жизни, искусстве и произведениях Иоганна Себастьяна Баха»). Книга позиционировала Баха как национального немецкого гения и подготовила интеллектуальную почву для романтиков.

Таким образом, Мендельсон не искал Баха «наощупь». Он вырос на этой музыке, получив её от Цельтера и своей бабушки (которая и подарила ему копию рукописи «Страстей»).

Если вам интересно, могу подробнее рассказать о том, какие именно произведения Баха ценились в тот период больше всего, или как Моцарт отреагировал на первое знакомство с его хоровой музыкой в Лейпциге. Что выберем?

Пожалуйста, про Моцарта

ИИ: Знакомство Вольфганга Амадея Моцарта с музыкой И. С. Баха происходило в два этапа. Первый этап (через венский кружок) кардинально изменил его мышление, а второй (в самом Лейпциге) вызвал у него настоящий профессиональный восторг.

1. Вена (1782 год): Шок в салоне ван Свитена

До 1782 года Моцарт знал и ценил музыку сыновей Баха — особенно Иоганна Кристиана, с которым дружил в Лондоне. Музыку самого Иоганна Себастьяна в Австрии тогда практически не исполняли.

Всё изменилось в Вене, когда Моцарт стал завсегдатаем воскресных собраний у барона Готфрида ван Свитена. Барон привез из Берлина рукописи клавирных фуг Баха. Моцарт был ошеломлен сложностью этой музыки. В письмах к отцу Леопольду и сестре Наннерль он писал, что собирает коллекцию баховских фуг и дома постоянно разбирает их вместе со своей женой Констанцией (которая буквально влюбилась в эту строгую полифонию и требовала от мужа писать только фуги).

Что сделал Моцарт под этим влиянием:

·        Он сделал переложения нескольких фуг Баха из «Хорошо темперированного клавира» (ХТК) для струнного трио и квартета (K. 404a и K. 405), добавив к ним собственные прелюдии.

·        Он начал фанатично изучать контрапункт. Результат этого «баховского шока» виден в его поздних шедеврах: в финале Симфонии № 41 («Юпитер»), где Моцарт виртуозно соединил пять независимых музыкальных тем в сложнейшую фугу, и в увертюре к опере «Волшебная флейта».

2. Лейпциг (1789 год): «Вот это наконец-то то, у чего можно поучиться!»

Самый яркий и задокументированный эпизод произошел в апреле 1789 года, за два года до смерти Моцарта. Во время поездки в Берлин Моцарт проезжал через Лейпциг и посетил церковь Святого Фомы (Томаскирхе) — место, где Бах прослужил 27 лет.

За органом сидел Иоганн Фридрих Долес, тогдашний кантор церкви и прямой ученик самого Баха. Моцарт сел за инструмент и заимпровизировал. Долес был так восхищен игрой венского гения, что в знак благодарности приказал хору певчих исполнить для гостя мотет Баха «Singet dem Herrn ein neues Lied» («Воспойте Господу песнь новую», BWV 225).

Поскольку хор исполнял мотет a cappella (без сопровождения инструментов), у Моцарта не было перед глазами партитуры. Произошло следующее:

1.    Первая реакция: Едва хор пропел несколько тактов, Моцарт вздрогнул и замер.

2.    Восклицание: На середине произведения он воскликнул: «Что это? Вот это наконец-то то, у чего можно поучиться!» (нем. "Das ist doch einmal etwas, woraus man was lernen kann!").

3.    Изучение голосов: Баховский мотет был написан для двух четырехголосных хоров (всего 8 независимых голосов). Полной партитуры у кантора не нашлось — были только отдельные тетради для каждого голоса.

4.    Сцена в церкви: Моцарт потребовал показать ему эти тетради. Поскольку собрать их в одну книгу было невозможно, он разложил эти листы вокруг себя — на пюпитрах, на стульях, на коленях и даже на полу. Он сидел посреди этих нот и не двинулся с места, пока полностью не прочитал и не проанализировал глазами всю структуру этого сложнейшего произведения.

Этот случай окончательно закрепил в сознании Моцарта образ Баха как величайшего музыкального архитектора.

Хотите узнать, какие именно элементы баховского стиля Моцарт использовал в своей знаменитой «Масонской траурной музыке» или в Реквиеме, или перейдем к тому, как Баха воспринимал Бетховен?

Да, теперь Бетховен

ИИ: Для Людвига ван Бетховена музыка И. С. Баха была не просто открытием зрелого возраста, как для Моцарта. Она была фундаментом, на котором строилось всё его музыкальное воспитание с самого детства.

Бетховен рос в Бонне, вдали от берлинских архивов, но ему невероятно повезло с учителем.

1. Детство в Бонне: Спартанская школа ХТК

В 1780 году десятилетний Бетховен перешел под руководство композитора и органиста Кристиана Готлоба Нефе. Нефе был прогрессивным музыкантом из Саксонии и привез с собой в Бонн рукописную копию «Хорошо темперированного клавира» (ХТК) Баха — сборника, который в те годы еще не был напечатан и считался высшим пилотажем полифонии.

Нефе заставил маленького Людвига учить эти сложнейшие фуги наизусть. Результат был феноменальным. В 1783 году (Бетховену было всего 12 лет) Нефе написал заметку в авторитетный музыкальный журнал:

«Людвиг ван Бетховен… играет преимущественно "Хорошо темперированный клавир" Себастьяна Баха, который ему отдал в руки господин Нефе. Тот, кто знает этот сборник прелюдий и фуг во всех тональностях (который можно назвать non plus ultra), поймет, что это означает… Этот юный гений заслуживает поддержки, чтобы он мог путешествовать. Если он будет продолжать в том же духе, он определенно станет вторым Вольфгангом Амадеем Моцартом».

Таким образом, Бах стал для Бетховена главным «тренажером» для ума, пальцев и музыкального мышления.

2. Вена: Битвы фуг в салоне ван Свитена

Когда в 1792 году Бетховен переехал в Вену, его главной визитной карточкой в высшем обществе было не сочинение музыки, а его невероятное мастерство пианиста-виртуоза и импровизатора.

Его быстро заметил уже знакомый нам барон Готфрид ван Свитен. Барон приглашал молодого Бетховена к себе на вечерние музыкальные собрания. Часто, когда все гости уже расходились, ван Свитен запирал двери, усаживал Бетховена за инструмент и заставлял его играть фуги Баха до глубокой ночи в качестве «вечерней молитвы».

Бетховен делал это блестяще, что сразу открыло ему двери в дома самых влиятельных аристократов Вены.

3. Зрелость: «Не ручей, а море»

Бетховен всю жизнь глубоко преклонялся перед Бахом. Ему принадлежит знаменитый каламбур, основанный на переводе фамилии композитора (буквально Bach по-немецки — «ручей»):

«Не ручей, а море должно быть ему имя!» (нем. "Nicht Bach, sondern Meer sollte er heißen").

Когда на рубеже XIX века «Хорошо темперированный клавир» наконец-то издали на бумаге, Бетховен был одним из первых, кто подписался на покупку нот. Он также горячо поддерживал идею публикации полного собрания сочинений Баха, заявляя, что его сердце бьется сильнее, когда он видит, как возвеличивают искусство этого «праотца гармонии».

4. Поздний стиль: Возвращение к Баху на пороге глухоты

Самое мощное влияние Баха проявилось в позднем периоде творчества Бетховена (после 1815 года), когда композитор полностью оглох, закрылся от мира и начал писать невероятно сложную, философскую музыку.

Бетховен понял, что классическая форма сонаты исчерпала себя, и обратился к баховской полифонии, но переосмыслил её на романтический лад:

·        Торжественная месса (Missa Solemnis): Бетховен специально выписывал баховские хоралы и изучал его церковную полифонию, чтобы создать свою монументальную мессу.

·        Поздние фортепианные сонаты (№ 29 «Hammerklavier», № 31, № 32): они буквально взрываются сложнейшими фугами в финальных частях. Бетховен взял строгую баховскую форму фуги и наполнил её бешеной, чисто бетховенской экспрессией и драматизмом.

·        Большая фуга (Grosse Fuge, ор. 133) для струнного квартета: это произведение, вдохновленное «Искусством фуги» Баха, оказалось настолько сложным и опережающим свое время, что современники посчитали его сумасшествием, а композиторы XX века (например, Стравинский) называли его абсолютным шедевром авангарда.

Если хотите, мы можем разобрать, какое еще имя из эпохи барокко сильно повлияло на Бетховена (подсказка: это Гендель, которого он ценил даже выше Баха), или мы можем перейти непосредственно к тому, как Мендельсон нашел те самые «Страсти по Матфею». Что вам интереснее?

Но всё это для меня звучит как разговор не о музыке как таковой, а о музыкальной технике

ИИ: Вы правы. Когда музыковеды говорят о влиянии Баха до романтизма, они почти всегда сбиваются на термины: «контрапункт», «полифония», «архитектура», «фуга». Это действительно звучит как обсуждение инженерных чертежей и сложной техники, а не живого искусства, которое трогает душу.

Давайте уберем технические термины и посмотрим, почему Моцарт и Бетховен видели в Бахе не просто «учителя математики», а источник колоссальной эмоциональной энергии.

Музыка до Баха: Одна эмоция за раз

В эпоху Моцарта (классицизм) музыка работала по понятному принципу: есть красивая, ясная мелодия (например, ее поет скрипка) и есть простой аккомпанемент, который ей помогает. Это как театральная пьеса, где говорит один главный герой, а остальные просто создают фон. Эмоция в такой музыке обычно одна: сейчас нам весело, а сейчас — грустно.

Что они увидели у Баха: Океан смыслов в одну секунду

У Баха музыка устроена иначе. У него нет «главного героя» и «фона». У него одновременно звучат три, четыре или пять мелодий. И каждая из них — полноценная, живая и со своим характером.

Для Моцарта и Бетховена это стало потрясением по двум причинам:

1.    Разговор равных (Психологизм). Представьте, что на сцене спорят, любят, плачут и смеются сразу четыре человека одновременно. И вы понимаете каждого из них. Музыка Баха показала им, что в одну и ту же секунду внутри человека может происходить целая буря противоречивых чувств — и восторг, и ужас, и надежда, и сомнение.

2.    Преодоление гравитации (Энергия). Обычная музыка классицизма движется предсказуемо: взлет — падение, напряжение — разрядка. Музыка Баха из-за своей многослойности кажется бесконечной. Когда одна мелодия идет вниз и затихает, вторая в этот же момент взлетает вверх. Возникает ощущение колоссальной, непрерывной энергии, которая никогда не останавливается.

Как это изменило их «живую» музыку?

·        Моцарт до Баха писал изумительно красивую, светлую, но порой предсказуемую музыку. После Баха в его произведениях (например, в Реквиеме или поздних симфониях) появилась тьма, глубина и трагизм. Он научился сталкивать музыкальные темы лбами, как живых людей в опере, создавая невероятное драматическое напряжение.

·        Бетховен взял у Баха именно эту нечеловеческую энергию. Для позднего Бетховена, который уже ничего не слышал, баховский способ мыслить звуками стал единственной возможностью выразить свой внутренний бунт. Там, где обычная мелодия казалась ему слишком слабой и банальной, он заставлял звуки бороться друг с другом, сталкиваться и взрываться, используя именно баховскую многоголосную модель.

Для них Бах был не «техникой». Он был расширением сознания. Он показал им, что музыка способна вместить в себя гораздо больше человеческого опыта, чем они думали раньше.

Скажите, чувствуется ли эта разница, когда вы слушаете, например, раннего Моцарта и его же поздний Реквием? Или мы можем посмотреть на то, как романтики (тот же Мендельсон или Шуман) первыми увидели в Бахе не «математика», а великого поэта и мистика?

Получается, Бах — великий музыкальный архитектор. Кроме этого качества, какие еще ценятся в музыке?

ИИ: Архитектура в музыке — это баланс, форма, железная логика и умение выстроить из хаоса звуков прочное здание. Бах владел этим в совершенстве.

Но музыка цепляет нас не только архитектурой. Если убрать чертежи и конструкции, в музыке ценятся совершенно другие — часто противоположные — качества. Их можно разделить на пять главных сил.

1. Мелодизм (Дар горизонтали)

Это способность композитора создавать «ушные черви» — линии, которые врезаются в память, которые хочется напевать. Архитектура обращается к разуму, а мелодия — напрямую к сердцу.

·        В чём ценность: Мелодия имитирует человеческий голос. Она может дышать, плакать, умолять или торжествовать.

·        Короли мелодии: Франц Шуберт (написал более 600 песен, его мелодии льются бесконечным естественным потоком), Петр Чайковский (мастер пронзительной, обнаженной, захватывающей мелодической драмы) и Вольфганг Амадей Моцарт (его мелодии кажутся рожденными самой природой, в них нет и следа усилий).

2. Колорит и оркестровка (Дар живописи)

Это умение работать со звуковыми красками. Композитор-архитектор мыслит линиями и структурой (как график), а композитор-колорист мыслит тембрами, светом и тенью (как живописец).

·        В чём ценность: Создание атмосферы, пространства и визуальных образов с помощью звука. Музыка заставляет вас физически почувствовать брызги воды, тепло солнечного света или холод тумана.

·        Короли колорита: Клод Дебюсси и Морис Равель (французские импрессионисты, которые растворили строгую форму в ошеломляющих звуковых красках), а также Николай Римский-Корсаков (его оркестр буквально светится и переливается, воссоздавая сказочные миры).

3. Ритмическая энергия (Дар первобытной силы)

Ритм — это пульс, время и физическое движение в музыке. Пока архитектор строит статичное здание, ритм заставляет тело двигаться. Он обращается к нашим самым древним, подсознательным инстинктам.

·        В чём ценность: Способность вводить в транс, гипнотизировать, вызывать первобытный восторг или животный страх через изменение скорости, акцентов и пульсации.

·        Короли ритма: Игорь Стравинский (его балет «Весна священная» в 1913 году вызвал драку в театре именно из-за «диких», ломаных, агрессивных ритмов, разрушивших старые каноны) и Бела Барток.

4. Психологизм и драматургия (Дар театра)

Это способность передать развитие человеческой души во времени: борьбу с судьбой, падение в бездну, сомнения и финальный катарсис. Музыка здесь работает как великий роман или экшн-фильм.

·        В чём ценность: Слушатель проходит вместе с автором путь трансформации. Вы начинаете слушать произведение одним человеком, а заканчиваете — другим.

·        Короли драматургии: Людвиг ван Бетховен (классический сюжет «через борьбу к победе») и Густав Малер (его гигантские симфонии — это хроники экзистенциального кризиса, где в рамках одного произведения соседствуют вселенская скорбь, пошлый уличный марш и божественный покой).

5. Экспрессия и исповедальность (Дар чистой эмоции)

Качество, ставшее главным в эпоху романтизма. Это отказ от любых правил, рамок и даже от «красоты» ради абсолютной искренности. Музыка как обнаженный нерв, как личный дневник.

·        В чём ценность: Ощущение, что композитор говорит лично с вами, срывая маски и делясь тем, в чём страшно признаться вслух.

·        Короли экспрессии: Фредерик Шопен (его фортепиано — это чистая поэзия и меланхолия) и Роберт Шуман (его музыка импульсивна, капризна и глубоко автобиографична, отражая его хрупкую психику).

Великие композиторы обычно сочетали в себе несколько этих качеств. Например, тот же Бах был не только архитектором: его «Страсти по Матфею» — это еще и глубочайший психологический театр, а его органные прелюдии полны чистой экспрессии.