radio.syg.ma


radio.syg.ma is a community platform for mixes, podcasts, live recordings and releases by independent musicians, sound artists and collectives
Create post
Philosophy and Humanities

Танатологический этюд

Владимир Варава

Человеческое, слишком человеческое, нечеловеческое, сверхчеловеческое (танатологические этюд)

К ним из дали неизвестной

‎Опустился эльф чудесный…

Бальмонт

Несмотря на то, что о смерти было столько всего сказано … да ведь по сути дела, о смерти только и говорит всегда человек, о чем бы он ни говорил — и в быту, и в литературе, и в искусстве, о смерти не известно ничего. Абсолютно ничего. Полный мрак, неведение и пуста. Один лишь страх, переходящий в ужас, а потом в тревогу, заботу и тоску, и предположения, масса предположений, которые суть гадания на кофейной гуще. И лучшее средство, которое обычно и выбирает человек — стараться не думать о смерти, игнорировать ее, считать ее естественной вещью, законом, отгонять этот дамоклов меч momento mori, нависающий над несчастным смертным ежечасно, ежемгновенно.

Это конечно очень странно, загадочно до крайних пределов какой-то запредельной жути, но факт есть факт. О многих вещах человек действительно кое-что знает, о некоторых даже очень много, но вот о смерти ничего. Культура изобилует разными образами смерти, представлениями, верованиями (религиозными и научными), гипотезам. Но все они разлетаются в пух и прах, когда, как говорил Владимир Соловьев, «перед открытым гробом, когда все другое очевидно не оправдалось», ничего другого не остается как вопрошать ко Господу и существенному Добру, и, как говорит Блаженный Августин продолжать «носить с собой повсюду смертность свою».

Среди этой массы обыденных, культурных и околокультурных, религиозных и околорелигиозных представлений все же можно выделить некие строгие и здравые вехи размышлений над смертью, которые дарит нам философия. Это Платон с его определением философии как умирания, предполагающим прозрение в истину бытия; это далее гигантский исторический скачок к Шопенгауэру, как бы подытоживший всю предшествующую традицию в словах о том, что смерть есть «Мусагет философии», и что если б не смерть, то люди вообще бы не философствовали; потом Хайдеггер, с его определением человека как «заместителя Ничто» и фундаментальным вкупе онтологическим, феноменологическим и экзистенциальным осмыслением человеческого бытия как «Sein zum Tode» (бытие-к-смерти), и, наконец, Владимир Янкелевич, продемонстрировавший виртуозную апофатическую философию смерти в своем беспрецедентном, не имеющем аналогов в истории человеческой мысли капитальном труде «La Mort», то есть попросту «Смерть».

Еще здесь нужен Иосиф Бродский с его безупречной в своей бытийной и стилистической истине философско-поэтической максиме «Смерть — это то, что бывает с другими». Это обескураживающая бесспорность концентрирует в себе по сути все предшествующие философские наработки, представляя их всего лишь в одной кристально-чистой фразе.

Платон — Шопенгауэр — Хайдеггер — Янкелевич — Бродский. Вот цепочка неумолимого шествия философской танатологии, которая обнаружила в итоге наивную сократическую простоту: «знаю лишь то, что ничего не знаю». Между ними, конечно, вся вершинная история философии и литературы, где и Августин, и Паскаль, и Кьеркегор, и Ницше, и Достоевский, и Федоров, и Толстой, и Соловьев, и Платонов, и Шестов, и Бунин, и Мандельштам, и Рильке, и Т. Манн, и Гессе, и Ясперс, и Бубер, и Марсель, и Камю, и Сартр, и Бланшо, и Батай, и Слотердайк… и еще бесчисленное множество ярчайших имен.

Но вот что можно сказать в итоге? Можно ли что-то сказать? Смерть — это человеческое. Да, многие подпишутся под этим. Смерть — это слишком человеческое. И еще больше людей подпишется под этим. Смерть — это нечеловеческое. И здесь сторонников будет огромное количество. Смерть — это сверхчеловеческое. Увы, и с этим согласятся многие.

Возможно самое главное чудо смерти в том, что она не просто разнолика, но просто непостижима, непостижима как день Божий, как улыбка младенца, как луч вечернего заката. И эта ее очень ясная и простая непостижимость, для которой необходимо лишь минимум рефлексии, но максимум интеллектуальной честности, не позволяет применить к ней три самые распространенные стратегии: смирение, преодоление, игнорирование.

А что ж остается тогда человеку? Он может смириться со смертью и смертностью, и в этом обрести волю к жизни; он может рьяно стремиться всячески преодолеть смерть, и в этом обрести высочайшие цель и смысл своей жизни; и он можно попросту не замечать, игнорировать смерть, пытаясь наслаждениями компенсировать свой страх и пустоту.

Но непостижимость не позволяет ни одну из этих стратегий назвать истинной. В них в этих стратегиях сквозит и самая банальная гордыня, и какие-то нелепое зазнайство и всезнайство, и необоснованная претенциозность, а чаще всего глупость и страх. Особенного это видно на примере «просветленных», продвинутых «духовных учителей». И поэтому человек, что бы он ни делал, как бы он не относился к смерти, считая, что обрел какую-то высшую мудрость в ее понимании, а поэтому нашел истинный смыл жизни, сущностно не удовлетворен. Не надо здесь лукавить. Смертный не может быть счастливым. И ему нет оснований считать свою жизнь удавшейся.

Так что же остается все–таки человеку? Остается ли?

Да, остается. Ожидание и надежда. Ожидание чуда и надежда на тайну. Ибо еще ничего не ясно.

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.

Author