Альбом Мадонны CONFESSIONS II как мемуары, коллаж и сон наяву

Есть ли в мире такое место, где телом можно продолжить мысль, которую невозможно выразить словами, где эйфория и самоанализ гармонично сменяют друг друга, где свобода духа священна? Ответ Мадонны прост: это танцпол.

Пятнадцатый студийный альбом Мадонны Confessions on a Dance Floor: Part II встречает нас её классическим месседжем в первом же треке: “Out here, on the dance floor / I feel so free”. Воспевание танцпола как пространства свободы и чувственной магии давно стало каноничным мотивом в поп-музыке, но Мадонна превращает танцпол в сверхидею, которая наиболее артикулированно развёрнута на новом альбоме. Нити смыслов этой сверхидеи тянутся на несколько десятилетий назад, в зенит клубной культуры Манхэттена 80-х, где произошёл взлёт Мадонны, такой, какой мы её знаем до сих пор.

Весна 1982 года, нью-йоркский клуб Danceteria. Здесь Мадонна испытает одно из глубочайших откровений, импульс которого будет пронизывать многие её музыкальные эры. Оказавшись по другую сторону танцпола бок о бок с диджеем Марком Каминсом, за которым гонялся весь клубный Нью-Йорк, Мадонна наблюдает, как разгорячённая толпа «Дансетерии» впервые танцует под её песню и не собирается расходиться даже тогда, когда Каминс ставит Everybody во второй раз.

Та весенняя ночь в «Дансетерии» считается трамплином в карьере Мадонны. Она же приобретёт для Мадонны и мистическое значение, о котором говорят несколько реже. Танцпол в роли храма. Танцпол в роли пространства для откровений и признаний самому себе. Танцпол как лимб между состояниями транса и рефлексии. Танец как возможность достичь такого простора души, который вознесёт тебя над действительностью. Все эти отпечатки непростых, но счастливых времён в лучшем клубе Манхэттена, окутанные сакральным шармом (изюминкой католического семейного воспитания), разовьются в один из самых узнаваемых лейтмотивов в музыке Мадонны, сквозную тему текстов её песен — её личную, внутреннюю дансетерию.

Максималистский дух «Дансетерии», целого сообщества, в котором жаркие подвальные диджей-сеты сочетались с премьерами клипов Дэвида Боуи в видео-лаунж зоне, перфомансами легенд дрэг-сцены и андерграундной арт-тусовкой, друзьями которой были Кит Харинг и Баския, стал палитрой для хрестоматийного имиджа Мадонны ранних 80-х: артистичной, богемной оторвы с чутьём главной заводилы Нью-Йорка. Визуально её образ вскоре был закреплён успехом фильма Desperately Seeking Susan («Отчаянно ищу Сьюзен»), комедии положений о перепутанных девушках, одну из которых — ещё более концентрированную версию самой себя — сыграла Мадонна. «Дансетерия» символичным образом возникает как одна из локаций фильма, затянутая аквамариново-розовой пеленой дым-машины.

Параллельно Мадонна открывает новые глубины в своих отношениях с танцполом. В песне Into the Groove из саундтрека к «Отчаянно ищу Сьюзен», которая молниеносно стала хитом, прозвучав в одной из самых эффектных сцен фильма, происходит то, что я бы назвал рождением «мифа о танцполе», каким его видит и воспринимает сама Мадонна. Но мифа не в качестве иллюзии или небылицы, а как формы мировоззрения — так его рассматривают в современной философии: картины мира, которую человек пропускает через личный чувственный фильтр и наделяет ярчайшим символическим подтекстом.

Мифотворчеством в музыке занималась, безусловно, не одна Мадонна. В песне Xanadu Оливии Ньютон-Джон можно было постичь бесконечное умиротворение и исполнить заветные мечты, стоило лишь герою добраться до утопии, одноимённого идеального местечка; у этого земного рая, впрочем, был реальный прототип, историческая локация.

В такой картине мира чудо — не сказочное, а абсолютно реальное и рационально объяснимое событие. Чудом, в этом понимании, можно назвать дебют Мадонны в «Дансетерии» (те, для кого слово «чудо» кажется слишком громким, заменят его фразой «счастливое стечение обстоятельств»). Чувство телесного раскрепощения, гармоничного воссоединения с самим собой на танцполе — сердцевина «мифа о танцполе» Мадонны.

“Music can be such a revelation”, “Only when I’m dancing can I feel this free” — об этих строчках из Into the Groove Мадонна говорила так:

«Танцпол был для меня совершенно фантастическим пространством. Раньше я мечтала стать танцовщицей, поэтому песня во многом пропитана этим желанием. Свобода, которую я всегда ощущаю в танце — это чувство, когда ты осознаёшь себя в своем теле и позволяешь себе расслабиться, выражаешь себя через музыку. Я всегда считала, что танцполе может стать волшебным местом — даже если ты не под экстази. Именно это вдохновило меня написать Into the Groove».

Несколько альбомов спустя идея танцпола в песнях Мадонны обретёт почти ницшеанский подтекст. Вновь и вновь Мадонна возвращается на танцпол за спасением от рутины (“If I can get to the weekend, everything will work out just fine” в Where’s the Party), в бегстве от тревожной реальности (“I know a place where you can get away / It’s called a dance floor” в Vogue) и в жажде единения и равноправия перед музыкой (“Music, makes the people come together / Music mix the bourgeoisie and the rebel” в Music), что приводит нас к magnum opus Мадонны о магии танцпола — альбому Confessions on a Dance Floor.

“Time goes by so slowly”, звучит рефрен из Hung Up. Время очень условно, потому что оно идёт по кругу. Я бы сказал, что Мадонна создаёт в песнях свой персональный магический таймлайн, который можно прожить огромное количество раз и куда можно увлечь за собой публику. В этом таймлайне золотой век «Дансетерии» закольцован, а близкие друзья-вдохновители всегда молоды и живы. Мне забавно думать, что именно эту иллюстрацию одолжил бы Ницше для концепции вечного возвращения, будь он современником нью-йоркской богемной тусовки 80-х. 

«Когда я записывала свой предыдущий альбом [American Life], я была взбудоражена тем, что происходило в мире. Я была разозлена. Я сделала множество политических заявлений, потому что мне было просто необходимо сбросить этот груз с души. На Confessions on a Dance Floor я хочу просто веселиться и танцевать, я хочу чувствовать себя окрылённой. И я хочу дарить другим людям то же самое чувство».

Концепция альбома Confessions on a Dance Floor интересна тем, что Мадонна на нём нигде и ни в чём просто так не признаётся — пожалуй, кроме любовного послания Нью-Йорку. Строчка «Всю жизнь я пыталась отыскать самый главный секрет / Оказалось, мне нужно было просто открыть глаза» в песне Get Together звучит как главный инсайт альбома, но в то же время она условна и открыта к любыми интерпретациям, тем более что сама Мадонна никак текст песни не комментировала. Её исповедь на Confessions абстрактна и герметична. Confessions выступает скорее как настроенческий альбом: его звучание с мелодическими аллюзиями на Донну Саммер, вокодерной обработкой вокала а-ля «Крафтверк» и, конечно, сэмплом «Аббы», уносит слушателя в ностальгическую воронку.

С заимствованиями из своей собственной дискографии Мадонна играла уже с 90-х, когда вклеила несколько строк из Vogue в текст другой песни, Deeper and Deeper с альбома Erotica. На альбоме Confessions on a Dance Floor будет использован тот же приём: строчка “Time goes by so slowly for those who wait” из Hung Up уже появлялась в песне Love Song с альбома Like a Prayer 1989 года, а название “Forbidden Love” уже принадлежало одной песне на альбоме “Bedtime Stories” 1994 года.

«Если мне и стоит кого-то плагиатить, то саму себя, правда же?»

Самоцитирование в песнях Мадонны — не оплошность и не белый флаг перед новыми идеями. Такой микродозинг собственного прошлого служит атмосферным решением на альбоме, призванным смоделировать то состояние мечтательности и задумчивости, которое приносит нам рефлексия. Это коридор зеркал, из которого мы попадаем в магический таймлайн Мадонны. Исповедаться должны мы сами, слушатели, а Мадонна — наш проводник на танцпол в его метафизическом воплощении, где и совершается это таинство.

Двадцать лет спустя новость о выходе второй части Confessions on a Dance Floor была одновременно неожиданной и закономерной. С одной стороны, запись CONFESSIONS II стала следствием самого масштабного дип-дайва Мадонны в своё прошлое: работой над сценарием (всё ещё не реализованного) байопика о себе, ретроспективным шоу The Celebration Tour и серией переизданий альбомов с сувенирами для поклонников и музыкальных нёрдов вроде меня — бисайдами, демо-версиями, редкими ремиксами и неизданными ранее треками.

Другой причиной стали зрелая меланхолия и сентиментальность. В период записи нового альбома друг за другом умирают её брат и мачеха: один был её кумиром, другая — камнем на сердце. В это же время случится оттепель в отношениях между Мадонной и её дочерью Лурдес; их дуэт позже зазвучит на CONFESSIONS II.

«Тогда я подумала, что это похоже на сценарий моего фильма. Все начинается со смерти и заканчивается смертью, но между ними пробивается жизнь».

Ностальгическая ценность воспоминаний в меньшей степени интересует Мадонну. Она не буксует в прошлом, а перестраивает его и идёт дальше; напоминаю, что её время нелинейно. Значит, иногда нужно опять пройти через прожитое, чтобы открыть перед собой новую перспективу.

Этой логике подчиняется весь новый CONFESSIONS II. В беседе с журналом Interview, предварявшей релиз альбома (что тоже можно рассматривать как оммаж самой себе, поскольку до этого Мадонна уже была главным героем выпусков журнала рекордные десять раз), она озвучила главные принципы работы со своей биографией. Во-первых, она намерена делать это на своих условиях. Во-вторых, это станет манифестом артиста, а не банальным пересказом жизненного пути. В то время как проект байопика зашёл в тупик, сессии к CONFESSIONS II дали ей необходимую креативную свободу.

Все автобиографические искания и обнаруженные новые ракурсы на личные вечные темы (романы, раны от безвременно ушедших друзей и близких, отношения с дочерью) Мадонна вложила в новый альбом. В CONFESSIONS II сосуществуют хаос и упорядоченность мемуаров, главы которых были намеренно разъяты автором и перепутаны между собой. Это повествование в духе Линча: Мадонна рассказывает о себе импрессионистски, фрагментарно и, разумеется, не без некоторой романтизации, нарезая и заново склеивая в произвольном порядке излюбленные и редкие воспоминания в единый коллаж.

Сюрреалисты видели в коллаже способ отыскать новые смыслы в привычных вещах. Макс Эрнст называл это столкновением чуждых друг другу реальностей, в котором проскакивает «поэтическая искра» — то самое новое, третье значение. Мадонна в ипостаси мемуариста выбивает эти «искры поэзии», снова и снова сталкивая между собой коллажные лоскуты биографии и вырабатывая свой символический язык, в котором вспышки памяти становятся метафорами её собственной реальности. Коллажные черты альбома CONFESSIONS II — результат естественного постмодернистского развития отношений зрелого художника со своей историей. Воспоминания — самый гибкий материал, поддающийся деконструкции и переосмыслению.

Треком I Feel So Free Мадонна гарантирует нам, что магия танцпола никуда не исчезла даже в такие смутные и турбулентные времена; координаты рая всё те же. Воспоминание о «Дансетерии» достигает на CONFESSIONS II своей пиковой инкарнации, перевоплощаясь в одноимённую песню. Для неё Мадонна заимствует знаменитый приём неймдроппинга из песни Vogue, но уже не для эстетизации своих высказываний, а для рассказа о самом старте её музыкальной одиссеи через дорогие её сердцу имена: художника Мартина Бергойна, который помог Мадонне стать завсегдатаем клуба; актрисы Деби Мазар, которая в то же время стала визажистом Мадонны; наконец, Марка Каминса, который сделал всё, чтобы Мадонну услышали.

Художники, работавшие в технике коллажа, ценили его сновидческую суть. В представлении Маркса Эрнста, художник-коллажист — это «зрител собственного подсознания», из которого он вылавливает идеи и образы. В коллажной практике художника зачастую ведёт не авторское видение, а случайность и интуиция; таким же образом подсознание ведёт нас по лабиринтам сновидений.

Мадонна следует за своими воспоминаниями, даже если они принимают форму печальных снов. В беседе с Interview Мадонна поделилась тем, что брат Кристофер часто приходит к ней во снах. “Late last night I was fast asleep / You came to me in a dream”, повторяет для нас Мадонна в строчках Fragile, и мы будто бы видим её сон собственными глазами, не засыпая, наяву. Без этой обратной стороны уже знакомый нам магический таймлайн Мадонны не может существовать.

След сновидений проступает на CONFESSIONS II снова, когда Мадонна раскрывает тайну танцпола как вечной счастливой локации в тексте песни Love Without Words. У локации появляется имя-заклинание: Club of Love — «Клуб Любви», утопия, которая не нуждается в словах. Эту формулу Мадонна повторяет и журналу Interview.

«– Что вы называете «Клубом Любви»?

– Это место, где вам не нужны слова, чтобы выразить свои чувства. Где вы подключаете себя к музыке, взлетаете над своей телесной оболочкой и погружаетесь в сон наяву».

На этом заканчиваются слова и у меня.