Плоскость I, в которой происходит Глазастый Холм и рассказывается про его обитателей

               «Я дам тебе яблоко» — или: «Я не дам тебе яблоко».
                               О.М.  

Весь август холм стоит безгла́зах; 
евнух не в здравом уме 
кормит корыто — ослица 
остаётся голодной, так 
неизменно приходит 
поющий карнавал ежевельника:

две камышовые ноты сопровождают смущением 
городозву́кий августовый холм, 
стены могут говорить, не замолкает
сирен еретическая мелодия. 

В дни карнавала 
второй раз за год 
цветёт бегающий сад¹
(круглые яблоони плодоносят, насекомые 
опыляют, кроны деревьев
дёргают дикорастущие ветки 
кустов-колючек); 
и выпадает из своей скорлупы 
рогатая садовница. 
Её вызволяют, когда круглые-круглые яяблони
просят воды, и запирают опять в скорлупе, где садовница 
тратит свою жизнь на скуку и угрызения –
вяжет отдельные одеяла 
на каждую из своих рогатых рук. 

Круглые яяблони-яблоони 
знают её имя, т. е. владеют ей.
А между
круглых и круглых яяблоонь 
выжат домий пчелинок: мы 
шли по их городу, а их город был звук. 
Весь август звук нас тяготил; 
он — предел; 
объята злостной болью, я 
разобрала акустику города, становление звука
его слова — их я унесла с собой 
(всё искажалось, и всё счернело, но их 
я унесла с собой). 

Плоскость II, в которой происходит следующий Холм, Большеротый

               здесь начинается Дунай 
                              К.М. 

Женщины пьют свои волосы. Их 
безголосые косы 
негласны. 
Смотри! женщины — они поимённо — 
человечицы — 
все пьют свои волосы. Ведь 
холм жив, пока им пьётся вода. 

Взвечный волосяной хруст сливень — 
сахарный сок 
на засохших ресницах холма; 
и солнце озирается, и слёзы…

Я обращаюсь к холму: 
«заговори, чтобы я тебя узнала» 

и молчит он, и не говорит, 
и слышится только:  вры и рвы 
                                            гла и мгла

Что бы произошло, если бы он стал словом.

А в воде обитает орёл с хвостом дельфина –
                                 дельфиний орёл –
он мёртв и не может писать; 
мёртвые не могут писать.
И его морской конёк есть, скорей всего, 
его фаллос. 

Какое удивительное дело? Вот евнух, но
он — жабий сын; 
и податливый ключок его ре́чного дома, 
в котором одна табличка висит, такая: 
«плюгавая лимита ищет работу», 
никак не откроет замок. 

Ха! холм! 
я украла у тебя эту землю — 
всё стало словом, и всё чахнет, как слово, 
твоя земля была здесь 
                                              а опустилась




                                              вот сюда; 

и гордые горные чашки и горы 
теперь одно, 
вынуто. 

Но жива пока ещё ежиха, она есть, как есть
оса, но нет 
о.

Плоскость III, в которой происходит Ушастый Холм — предельный

               екатеринбург это исландия наоборот
                              А.С. 

Цветут гранатовые деревья, питается 
их фрагментами ц-апля, оплакивает 
внезапно ушедших богов, с ними 
каждый день её — благостный. Но 
пришла суровая вода, 
высохшая и голодная; 
её холодный рот
поглотил полость между тремя Холмами. 

Ц-апля привыкла (ей дали время)
и полюбила кошмар нейтральных вод, 
вместе с их языковой скукой. 

От эпохи богов (оплакиваемой) 
осталось лишь угасание речи, вот 
её отзвук 
          прекрасно то что редко;
новоприбывшие на холм слоно́вики
хотели оглушить отзвук, но ц-апля
им не позволила, накрыла 
его частью черепахи (– какой частью черепахи? – четвертью черепахи!) 
и открывает иногда, послушивает. 

Слоно́вики обладают десятью тысячами полов
и рождаются 
не от себя, а от великой идеи 
(вам бы увидеть в ней 
благородную новизну, но ц-апля
напомнит, что их смысл — халтура). 

Слоновики тождественны и днями 
нацеловывают друг друга. 

*
Вот растуманился Дом Надежды, 
он изме́нно мерцает по очереди на каждом Холме: 
непримиримо исчезает, воплощая себя 
через время в другом. 
В подставной коже его пыльцы 
я останусь запертой навсегда, и когда 
он пропал у меня, я 
умерла вместе с ним (осталась там 
встречать прекрасных людей и читать 
замечательные книги, забыв себя). 

Это СОЛНЦЕ КОЛЬЦА и любимая 
моя могила, с неё можно даже 
есть грязь. 

Плоскость IV, в которой происходит Озеро

               Я заблудился, душитель, спи, спи. 
                               Ф.Г. 

Раскинулось в мшывой впадине, 
оно есть мрак, который не разрешится, но 
прародительница его — 
волшебная шкатулка — 
мать всех шкатулок и озёр. 

Оно подражает звуку: 
озёрное брюхо мычит, 
но его мычание 
заглушает грозный ветер. 
Оно подражает морю, но 
бессмертные лебеди 
его сиреневой воды плавают 
со сложенными за спиной руками — 
не дают 
случиться волнению. 

Погрызены створки
всех озёрных ракушек; обнажённые моллюски 
требуют ласки! Это озеро состоит 
лишь из капель воды, 
лишь из пузырьков воздуха! 

В дни карнавала 
с Глазастого Холма 
спускается рогатая садовница: она
подходит к линии берега
и смотрит в озеро; 
в его воде садовница 
видит себя такой,
какой она должна стать. 

Она изнемогает, силится и не может 
увидеть себя 
такой, 
какая она есть — 
она слишком измельчива или: 
вода этого озера — бутафория. 

Тень яяблоневого дерева 
делает всё за неё: зовёт
её по имени 
«Чимихара-а-а!»; и садовница 
возвращается в свой бегающий сад, 
чтобы опять 
быть запертой в скорлупе. 

Иногда по дороге наверх она успевают нарвать цветов. 


Плоскость V, в которой происходит Дом Надежды на Холме

               Мы не должны быть нищи близостью к божеству — 
               даже отрицаемому, даже лишь волимому.  
                               В.Х. 

Святой Юг!
Святой Юг! ъ
Святой Юг, у тебя появилось лицо, 
чего раньше не было 

оно мягче меди 
оно твёрже меди 
оно медь?                 оно не-не-defence 

и в нём живут люди, которые 
думают, что они драконы; это — 
              их древнее знание  

и в нём живут музыкальные клоуны, 
в их глазах чёрная 
сетка черешни и сгиб локтя; это — 
история про косноязычие 

и в нём живут трубачи, которые 
победили солнце. 
Они так долго 
исповедовались и кричали, что 

                            победили солнце, 

превратив его в шестиногую кошку. 

Когда Дом Надежды 
исчезает с Глазастого Холма, 
он облекается в молоко и молоко. 

Когда Дом Надежды 
исчезает с Ушастого Холма, 
он оставляет за собой 
сыромятный камень 
и китовый ус. 

Когда Дом Надежды 
исчезает с Большеротого Холма,
он рассыпает вокруг цифры: 
пять один четыре; 
шесть один три; 
семь ноль три; 
шесть один семь; 
семь два девять. 

У входа в Дом — солнечные часы, 
их охраняет 
тёмная    нестабильная    мать: 
               её пальцы — нити, 
               её губы опущены в воду — 
               в них нет молока, 
               её глаза круглее орхидей, 
               её дровосеки — 
                                                  щупальца крови; 
и они высекают Дом из неё. 

Если ты однажды увидишь
 Дом Надежды на Холме, 
в тебе 
вырастет тканевое дерево: 
его пряжа есть и мрамор и скульпторка. 

А ты, очарованная любовница, 
запомнишь его таким: 
это Дом Надежды — 
навсегда святой и южный. 

Плоскость VI, в которой встречаются ц-апля и рогатая садовница

Мы видим: рогатая садовница и ц-апля сняли одежду, и в избитых слезах лежат на полу в Доме Надежды. 

садовница. почему ты плачешь и бьёшь свою голову? 

ц-апля. я потеряла себя в лягушках. 

садовница. эти круглые-круглые яблоони расположены как зубы в дёснах. 
               они меня пережёвывают. 
               эта большая озёрная вода меня перемалывает. 
               она — желудок. 

ц-апля. ты из-за этого плачешь и бьёшь свою голову? 

садовница. (молчит) 

ц-апля. лучше не бей, а скинь одеяла со своих рогатых рук.
                скинь одеяло
                 скинь одеяло

садовница. (снимает одеяло с правой руки) 
                         со второй не могу — эта рука принадлежала портнихе. 

ц-апля. я мертва живьём, я 
чужак; 
но все думают что я  бог-кузнец        

садовница. нет, мы рассветные жабки, 
и солнце высоко, и 
ангелы всё делают по-ангельски 

ц-апля. я построила этот Дом, 
которому мы больше не принадлежим 

садовница. я выношу из себя
                        тебе еду, я 
                        пытаюсь тебя кормить. 
                        Если ты не ешь её, ты 
                        стыдишь меня. 
                        Я приношу тебе свою пищу, а ты 
                        не ешь её — ты 
                        отвергла меня. 
                        Вот я, беру эту жалкую пищу у круглых яблоонь и круглых 
                        и круглых и круглых  яяблонь, 
                        и ты не берешь её. 
                        И яяблоони говорят: Чимихара, 
                        столкни всех предательниц в воду, 
                        в крупную  озёрную  воду, и 
                        увидишь в её отражении 
                        себя такую
                        какая ты есть

                        Но яяблоони говорят, и 
                        катится сверху огромный шар –
                        приближается жуткое пространство круга
                        потайного и полого 

ц-апля. я не могу есть твою еду яблок. 
                        Она несъедобная 

ц-апля. мы скроем жуть — напишем
                        всё в мире

садовница. он изувечится присутствием слов. Так 
                        уже было однажды — пропали 
                        мази-камушки, когда их 
                        попытались назвать 

ц-апля…
садовница…

садовница. сейчас все придут и мы будем петь песню 

И все пришли: евнух 
и егерь (а ведь кто-то из них жабий сын), 
живая ежиха, ослица, дельфиноорёл, 
бессмертные лебеди, люди-драконы, 
музыкальные клоуны и трубачи и 
их шестисотая кошка

Все пришли и пели, как цветёт жара 
и хвалили электричество, и вспоминали 
что в бегающем саду сейчас пусто, в нём 
не осталось даже кусочка электричества 

и случилась близость и был триумф 

и садовница забыла, что её еду яблок 
есть нельзя. Она несъедобная 

ц-апля. сейчас никто не будет петь песню и они уйдут

И все ушли, оставили 
ц-аплю вместе с рогатой садовницей 
в потухающем уже на Холме 
Доме Надежды 

Ты могла бы позвать их в гости. Но они не придут. Они голые.