Майк Джонсон [Myke Johnson] — активистка Земли, лесбиянка, мистик, садоводчица пермакультур, наставница, писательница, любительница птиц, деревьев и океана и независимая священница унитарной универсалистской церкви в Портланде, Мейн.

«В 1995 году я написала эссе, которое было опубликовано в различных изданиях, в печати и онлайн. Во многих отношениях оно стало импульсом моего дальнейшего жизненного пути… Я хочу разместить его здесь, на этом сайте, чтобы это эссе продолжало оставаться доступным». Авторские права на этот текст: 1995, 2008, 2023 год.

Примечание переводчи: цы тони лашден*

Существительное Indian \ Indians переведено как инде: анки, прилагательное Indian переведено как индейский, словосочетание Indian people как индейский народ.

Словосочетание Native Americans переведено как коренн: ые американ: ки в связи с тем, что в тексте также описываются другие коренные народы.

Словосочетание Indigenous people переведено как коренные люди или коренные народы, в зависимости от контекста предложения.

*тони лашден — беларуск: ая писательни: ца и квир-фемактивист: ка из Минска, любитель: ница птиц и жучков.

***

Многие люди находятся в поиске более глубокого духовного взаимодействия с миром и испытывают жажду, которую не могут утолить учения и служения традиционных религиозных институтов. Некоторые стали интересоваться духовными практиками коренных американ: ок, и сегодня можно легко найти семинары и лекции, где индейские ритуалы и церемонии предлагаются не-индейским людям. Однако многие коренные люди, включая уважаемых религиозных старейшин, осуждают такое «заимствование». Они рассматривают его как форму культурной эксплуатации, которая наносит серьёзный ущерб выживанию и благополучию коренных народов.

В этой статье я планирую затронуть этические вопросы, которые возникают в связи с исследованием религиозных обрядов и верований американских инде: анок белыми людьми. Что именно превращает искренний духовный поиск в акт культурного воровства? Почему интерес к верованиям и ритуалам коренных народов ставит их под угрозу? Как мы можем уважать культурную целостность индейского народа и в то же время отдавать должное глубоко переживаемым духовным стремлениям?

Мой собственный бэкграунд

Прежде всего я хотела бы представиться в контексте рассматриваемого вопроса. Я — белая женщина, имеющая по материнской линии родство с народом инну, коренными житель: ницами территории, ныне известной как Квебек и Лабрадор, и названными французами «монтанье». Я выросла в белой христианской культуре США, имея светлую кожу и рыжие волосы, и лишь напоминание, что мы были «наполовину инде: анками», связывало меня с какой-либо другой культурой. Быть белой — значит соответствовать норме таким способом, который даёт определённые преимущества, не доступные тем, кто не является белыми. И всё же знание, что у меня была прапрапрабабушка из народа инну, создало разлом в моей идентичности и побудило меня отправиться на поиски ответа на вопрос, что значит быть инде: анкой или иметь индейских предков.

Эта связь с предками поначалу только запутывала и усложняла мои попытки обсудить эти вопросы, хотя именно она лежала в основе моей приверженности и ответственности в том, чтобы разобраться в них. Даже с грамматической точки зрения я задавалась вопросом, как правильно использовать местоимения «мы» и «они», потому что размышляла, не отношусь ли я одновременно к обеим категориям, однако при этом не вписываюсь полностью ни в одну из них. 

Я слышала, как многие инде: анки также обсуждали эти сложности. Я решила, что для меня будет наиболее полезным высказываться как белой женщине, поднимать эти вопросы в контексте феминистского духовного движения, в котором я участвовала, чтобы мы могли оставаться верными нашему обязательству по обеспечению выживания и освобождения всех людей.

Кроме того, хотя для меня в этом процессе был элемент стремления понять моё собственное коренное наследие, нынешний феномен внешнего интереса к коренной духовности — часть белой культуры. Этот белый феномен затрагивает нас всех, кто интересуется коренными американ: ками. В моём поиске было важно проникнуть в это белое отношение к инде: анкам, исследовать и понять, как именно оно работает у белых людей, частью которых я являюсь, для того чтобы разобраться, как это отношение влияет на моё собственное понимание и изучение моей связи с моими инну-предками.

В ходе этого продолжающегося пути, спустя много лет, я также пришла к более ясному пониманию себя как белого человека. Наличие далёкого индейского предка ещё не делает человека инде: анкой. Но, надеюсь, я смогу почтить память своих далёких предков, будучи хорошей союзницей в борьбе современных коренных народов.

С детства я была духовным человеком. По мере взросления, ценности христианского Евангелия привели меня к политическому активизму во имя справедливости и освобождения. Этот путь борьбы за справедливость привёл меня к осознанию угнетения женщин, в том числе и моего собственного угнетения как женщины. Одной из сфер, где женщины сталкиваются с угнетением, является область духовности и религии. Таким образом, феминизм стал для меня толчком к духовному поиску и глубокой трансформации. Вместе со многими другими женщинами я начала искать и создавать то, что мы называли «женской духовностью». Именно в этом контексте я, наряду с другими женщинами, начала интересоваться духовными практиками коренных американ: ок.

Стереотип «Инде: анки» и «Духовность Коренных Американ: ок»

В белой культуре существует явление, которое влияет на любое взаимодействие между белыми людьми и коренными американ: ками. Белая культура создала определённый образ и обозначила его термином «инде: анка». Однако этот образ стереотипен. Он не точен и не информативен в отношении реальных коренных американ: ок, которые происходят из множества разнообразных культур. Каждая из нас могла бы рассказать в подробностях об эт: ой стереотипн: ой «индеан: ке». Важный аспект этого стереотипа — две его стороны, похожие на стороны монеты. 

Одна сторона стереотипного индейского образа — это «враждебный дикарь»: опасный, примитивный воин, нападавший на поселенцев Запада, или безответственный пьяница из резервации, которому нельзя было доверять, тот самый индеец, о котором говорили: «Хороший индеец — это мёртвый индеец». Другая сторона этого стереотипного образа — «благородный дикарь»: невинный первобытный человек, от природы обладавший духовностью и живший в идиллической гармонии с природой, тот самый индеец из рассказов о Дне благодарения, который помог пилигримам выжить. Эти образы глубоко укоренились в нашей культуре и служат подсознательным фоном для любого нашего взаимодействия с коренными народами или связанными с ними концепциями.

Когда мы слышим, как инде: анки делятся духовной мудростью с белыми людьми, нам на ум приходит именно этот второй стереотип — образ дружелюбн: ой благородн: ой инде: анки. Когда же мы слышим гнев инде: анок, с лёгкостью всплывает первый стереотип — образ враждебного дикаря. Мы можем чувствовать злость и ужас и испытывать необходимость защищаться.

Важно осознать, что эти образы на самом деле являются фантазиями-проекциями страхов и мечтаний белых людей на тех, кого они воспринимают как «других». Хотя второй образ — благородн: ая, духовн: ая и мудр: ая инде: анка — может показаться лучше в сравнении с первым, на самом деле он также наносит вред коренным народам. Поэтому для любого из нас, кто хочет больше узнать о коренных народах, первым барьером является этот слой искажений. Он словно маска, которая заслоняет голоса и опыт реальных коренных людей.

То, что в различных кругах нью-эйдж движения называют «духовностью коренных американ: ок», на самом деле является частью этого искажённого образа. Так называемая «духовность коренных американ: ок» опирается на стереотип «благородного дикаря», смешанный с элементами символики и ритуалов, заимствованными из различных реальных религиозных практик коренных народов. В инде: анках нас, возможно, интересует то, как их изображают обладательницами духовного мировоззрения, в то время как массовая культура кажется всё более секулярной. Возможно, основывая на нашем понимаии взаимосвязанности всех существ, мы хотим сфокусироваться на женских божествах и позитивных ролях женщин или обратить своё внимание к Земле. Мужчины могут видеть в индейцах воплощение мужественности, которую им хотелось бы вернуть.

Всё это может быть важными видениями, и они могут содержать элементы истины. Но маска остаётся маской. Она затуманивает и искажает реальную жизнь коренных общин и коренные духовные традиции¹.

Широкая перспектива: сопротивление, колониализм и структурный расизм

Конечно, я не сразу узнала обо всём этом. Я уже упоминала, что духовность привела меня к политическому активизму. В ходе этого пути я стала участвовать в политической активности вместе с коренными народами. Именно в этом контексте я начала узнавать о жизни и проблемах, с которыми сталкиваются настоящие коренные американ: ки. Я узнала о продолжающемся захвате земель и переселении их житель: ниц. Я узнала о принудительной аккультурации, выражающейся в запрете на исповедание собственной религии, отправке детей в школы-интернаты и запрете на использование родных языков. Я узнала о добыче угля и урана на территории резерваций без учёта последствий для жизни местных сообществ. И так далее, и так далее.

Я также узнала о возрождении индейской гордости и самосознания, а также об истории сопротивления геноциду. Я узнала о движениях сопротивления конца XX века: о движении A.I.M., событиях на острове Алькатрас и оккупации Вундед-Ни. Я узнала о таких людях, как Анна Мэй Пикту Акваш и Леонард Пелтиер. В конце концов, я познакомилась с народом инну, к которому я сама отношусь по происхождению. Они вели борьбу против уничтожения своей земли и своего образа жизни, пытаясь остановить строительство гигантского гидроэнергетического проекта — плотины «Сент-Маргерит-3». Эти реальные люди и их реальная борьба начали расшатывать стереотипы, культивируемые нашей культурой, и помогли мне понять реалии жизни коренных американ: ок сегодня. 

Таким образом, я начала осознавать огромные различия между тем, что продвигалось как «духовность коренных американ: ок», и тем, что на самом деле было правдивым о жизни коренных народов. Эти различия нельзя устранить при помощи более точной фиксации церемоний или более квалифицированными преподаватель: ницами. Они связаны с контекстом и базовыми ценностями. Они связаны с властью и историей колониализма.

Важно рассматривать эти вопросы в более широком контексте. Мы привыкли воспринимать этику как сугубо индивидуальное явление, в котором на первом месте стоят благие намерения, а выбор между «правильным» и «неправильным» остаётся за кажд: ой из нас. Всё это, безусловно, имеет место, однако существует и другой подход к этике, который, на мой взгляд, будет полезен в данном случае. Речь идёт о социальной этике, которая обращается к общественным структурам и их влиянию на людей. Принципиально важная структура в нашем контексте — структурный расизм.

Структурный расизм — это система угнетения, в которой структуры общества управляются и контролируются белыми людьми. Расизм сочетает в себе предвзятое отношение к людям с другим цветом кожи и политическую, экономическую и социальную власть над их жизнями. Расизм присутствует в воздухе, которым мы дышим. Речь идёт не столько об индивидуальной вине или невиновности, сколько об атмосфере несправедливости, с которой нам всем приходится так или иначе сталкиваться.

Мы живём в колониальном обществе. Оно было построено на европейском захвате земель. Оно было создано путём завоевания и уничтожения народов, уже проживавших на этих землях, и это общество продолжает нападать на земли и культуры коренных народов. Мы не выбирали это общество, а унаследовали его, и поэтому мы вынуждены с ним считаться.

Культурная апроприация

Именно в этом контексте коренные американ: ки рассматривают использование своих символов и обрядов как культурную апроприацию. Культурная апроприация является одной из форм расизма. Культурная апроприация — это оружие процесса колонизации. Культурная апроприация — это ситуация, когда доминирующий или колонизирующий народ присваивает культурные и религиозные обряды и физические объекты народа, подвергающегося доминированию или колонизации. Когда евро-американ: ки берут символы и обряды коренных американ: ок и используют их в своих целях, мы участвуем в процессе колонизации и уничтожении коренной культуры.

Джанет МакКлауд, старейшина племени Тулалип и активистка, отстаивающая права на рыболовство, говорит нам: «Сначала они пришли, чтобы отнять у нас землю и воду, затем — рыбу и дичь… А теперь они хотят заполучить и наши религии. Внезапно вокруг появилось множество беспринципных идиотов, которые заявляют, что они целители. И они готовы продать вам церемонию в индейской парной хижине за пятьдесят баксов. Это неправильно и возмутительно. Инде: анки не продают свои духовные практики никому и ни за какую цену. Это лишь очередной случай в очень длинной череде грабежей, совершаемых в отношении индейских народов, и в некотором смысле самый ужасный из всех»².

Культурная апроприация — это кража у народа, а также искажение фактов и распространение лжи о народе. Это посягательство на культурную целостность коренных народов, которое, в конечном итоге, ставит под угрозу само их выживание.

Три ловушки, в которые попадают не-инде: анки

Если мы живём внутри истории грабежа и господства, как нам достичь точки, где возможны позитивные связи или культурный обмен? К сожалению, одной искренности недостаточно. Существуют три ловушки, в которые мы можем попасть, пытаясь наладить отношения с коренными американ: ками.

Отрицание

Первая ловушка — это отрицание. Европейские поселен: ки на этом континенте придерживались представления о прогрессе, предопределённом Богом: их судьбой было установить контроль над землями коренных народов. В настоящее время эта точка зрения поддерживается предположением, что коренные американ: ки выигрывают от ассимиляции в белую культуру. У людей, пользующихся привилегиями белого общества, может быть сильная склонность к такому убеждению. Однако у коренных народов взгляд на ситуацию иной. Они каждый день видят раны и шрамы, оставленные угнетением.

Отрицание также порождает миф, что коренных народов больше не существуют. Их часто называют «умирающей расой». Если инде: анки описываются только как часть истории, белые люди могут оправдать этим своё стремление жить исключительно в настоящем и не оглядываться на прошлое. Мы можем оправдывать изъятие или использование артефактов культуры коренных народов как способ их архивации и сохранения. Когда коренные народы заговаривают о несправедливости или заявляют о своём существовании, они прорывают завесу культурного отрицания. А реакцией официальных лиц зачастую становится всё более разрушительное подавление их голосов.

Культурное отрицание имеет сходство с процессом отрицания на индивидуальном уровне. Когда кто-то совершает насилие и причиняет вред жертве, можно обнаружить психологическую склонность обвинить жертву и минимизировать собственную вину. Существует представление, что, если уничтожить жертву, можно избавиться и от чувства вины. 

Даже если люди, стремящиеся к справедливости, не попадают в эту ловушку явного отрицания, существуют ещё две другие ловушки более скрытого характера. Эти ловушки могут затушёвывать случаи культурной эксплуатации и придавать им видимость благородства. 

Желание быть инде: анкой

Одну из таких ловушек я называю «желанием быть инде: анкой». На самом деле у американских инде: анок есть собственное название для людей, попавших в эту ловушку, — «ваннаби-инде: анки» (Wannabe Indians). Эта ловушка заключается в отождествлении себя с инде: анками, скорее всего, из-за наших собственных страданий или угнетения, из-за наших невоплощённых устремлений. Инде: анки становятся «утопическим другим», воплощающим наши мечты, какими бы эти мечты ни были. И здесь на первый план выходят романтические стереотипы. 

Так, например, мы можем сказать: «В племенных культурах… к женщинам относились с уважением». «В племенных культурах… всем имуществом владели общинно». «В племенных культурах… люди жили в гармонии с природой». И так далее, вставьте пропущенное. Мы стремимся к этой утопии, хотим быть теми романтизированными инде: анками.

Вина в поисках искупления

Другую схожую ловушку я называю «виной в поисках искупления». Попадая в эту ловушку, мы осознаём и признаём, что совершила белая культура, и отвергаем предлагаемые ей ценности, но при этом застреваем в чувстве вины. Мы стремимся избавиться от чувства вины за свою связь с белой культурой. И поэтому мы обращаемся к инде: анкам, чтобы те сказали, что с нами всё в порядке, простили нас, приняли нас и включили в свой более совершенный образ жизни. 

Пример этой ловушки можно обнаружить в различных фильмах об инде: анках. Кинематограф прошёл путь от фильмов, где инде: анки изображались как злодей: ки, угрожающие выживанию белых героев, до картин, например «Танцующий с волками», где белый герой настолько разительно отличается от разрушительной природы белой культуры, что его усыновляют инде: анки. Эта ловушка объясняет привлекательность инде: анок вроде Сан-Беара, который рассказывал о духовности белым людям и основал не-индейскую группу под названием «Племя Медведя». Многие коренные люди сочли, что он продался. Однако многие белые люди нашли рядом с ним своё место и приняли новую идентичность как «племенные» член: кини так называемого «Радужного племени». 

В чём проблема? В дешёвой благодати

В чём же заключается проблема этих двух ловушек? Во-первых, то искупление, которое мы находим через них, на самом деле является дешёвой благодатью. Оно позволяет нам почувствовать себя лучше, но не меняет положения коренных народов. Несправедливость продолжает происходить. Во-вторых, отрицая духовную и политическую автономию инде: анок, люди из «радужного» нью-эйдж движения подрывают любые свои благие намерения в отношении мультикультурного сообщества. Что на самом деле создаётся в процессе, так это мультикультурное господство белого среднего класса в ещё одной форме. В-третьих, эти ловушки закрепляют фантазийные образы инде: анок и искажают реальную картину. Они мешают нам увидеть настоящие жизни коренных народов. Они заглушают их голоса и самовыражение. 

Пэм Колорадо, активистка племени онейда, заявляет: «Этот процесс, в конечном счёте, направлен на то, чтобы вытеснить инде: анок даже в сферах, связанных с их собственными обычаями и духовностью. В итоге не-инде: анки получат безграничную власть определять, что является индейским, а что нет, даже для самих инде: анок. Мы говорим здесь о тотальном идеологическом / концептуальном подчинении инде: анок в дополнение к полному физическому подчинению, которое они уже испытывают. Когда это произойдёт, исчезнут последние остатки подлинного индейского общества и прав наших народов. Не-инде: анки будут «владеть» нашим наследием и идеями точно так же всеобъемлюще, как сейчас они претендуют на владение нашей землёй и ресурсами»³.

Примеры культурной апроприации

Богиня-мать Европы

Я хотела бы поделиться ещё одним примером, чтобы помочь различить культурную апроприацию от культурного обмена. Этот пример взят из европейской истории и, возможно, будет интересен белым женщинам, интересующимся феминистской критикой мужского доминирования в вопросах духовности. Культурная апроприация является одним из древнейших инструментов доминирования и колонизации. Она происходила на протяжении всей истории каждый раз, когда одна культура пыталась покорить другую. Битвы ведутся не только при помощи оружия, но ещё и при помощи образов и идей. Любой контекст доминирования включает в себя такой культурный империализм.

Многие феминистские исследователь: ницы указывают на свидетельства, что в «до-исторической» Европе существовали ранние образы женской божественности. По мнению некоторых учёных, католическая церковь заимствовала образ великой матери-богини и воплотила его в образе Девы Марии, Матери Божьей. Церковь использовала древние священные места матери-богини для возведения своих храмов, посвящённых Марии. Церковь впитала многие языческие символы, при этом она исказила и преобразовала их значение и влияние на жизнь людей.

Изменение контекста, контроля и способов использования этих символов привело к значительным изменениям в распределении власти. Завоеватели взяли образ, который ранее символизировал силу и ценность женщин, и превратили его в образ, поощряющий женское согласие с мужским превосходством. Таким образом, им удалось переопределить женскую добродетель как послушание, смирение и отречение от сексуальной энергии. Захват и трансформация образа богини послужили дальнейшему порабощению женщин и подрыву идей, способствующих сопротивлению.

«Поиск видения» у народа лакота

Чем же этот пример похож на культурную апроприацию образов и обрядов коренных народов нью-эйдж движением? Я приведу пример одного из таких обрядов: «поиск видения», ритуал, существующий в культуре лакота (с вариациями во многих других коренных нациях), который сегодня предлагается за определённую плату во многих нью-эйдж контекстах. В традиционной культуре лакота «поиск видения» представлял собой период поста и молитвы в горах и был неотъемлемой частью становления роли человека в е: ё общине. Старейшины общины отправляли человека в путь с молитвами и, принимая е: ё обратно, предлагали толкования е: ё видений и наставления по воплощению их смысла. В основе этого обряда лежит убеждение, что индивидуальная жизнь и призвание человека являются даром для всей группы, а связь с духовным миром углубляет связь человека с общиной и придаёт общине жизненную силу. Кажд: ая существует в гармонии с другими людьми⁴.

Когда этот ритуал переносится в нью-эйдж контекст, его значение и сила изменяются. Акцент смещается на потребности и мечтания белых людей, и в большинстве нью-эйдж сообществ эти потребности сводятся к индивидуальному росту и финансовому благополучию. В этом ритуале нет никакой подотчётности перед общиной, и в особенности — перед коренными общинами. Белые люди получают возможность воплотить своё искажённое представление о духовности и «индейскости», избегая ответственности, основополагающего элемента религии коренных народов. 

Сама форма и структура ритуалов претерпели изменения. Например, коренная традиция обмена дарами и подарками превратилась в куплю-продажу, кощунство в коренных контекстах. Использование изображений диких животных и растений городскими белыми людьми, участвующими в «поиске видения», упрощает целостность связи общины с конкретным регионом и с его обитателями, которые обеспечивают общину пищей, одеждой, вдохновением и поддерживают её выживание. 

Нет ничего плохого в том, что белые люди уединяются в отдалённых местах в поисках духовного прозрения и роста. Такая практика — часть большинства религиозных традиций. Однако популярность термина «поиск видения» для обозначения такого уединения обусловлена коммерциализацией коренных американ: ок и потребительской модой на их стиль жизни. Инде: анки превращаются в товар и оказываются вписанными в капиталистическую систему восприятия и оценки реальности. Так подрываются их собственные представления и ценности. То, что зовётся «духовностью инде: анок», оказывается искажением. На эти слова нельзя полагаться, поскольку они извращаются, чтобы соответствовать чужим целям. В результате этого попытки сохранить подлинную индейскую духовность стали ещё более затруднительными. 

Какие последствия несёт это искажение для коренных народов? Реальные условия жизни коренных сообществ стираются. В течение последних 500 лет коренные сообщества подвергаются нападениям и сталкиваются с принудительным выселением из родных земель, продолжающейся кражей земель, бедностью, безработицей, зависимостями, самоубийствами и отчаянием. В общинах возрождение традиционных обрядов, таких как «поиск видения», способствует укреплению идентичности и гордости внутри сообщества, а также укрепляет позиции коренных сообществ в их борьбе против расистского мейнстрима. Если эти обряды уплощаются из-за злоупотреблений белой Америкой, сообщества ослабляются в своей борьбе за выживание. 

Что могут сделать белые люди?

Итак, подведём итоги. Белые люди, проявляющие интерес к коренным американ: кам, в первую очередь должны разобраться со стереотипным образом «инде: анки» — проекцией белых страхов и надежд, которая лежит в основе любого нашего понимания. Нам необходимо признать наследие белого колониализма и контекст структурного расизма. Внутри этого контекста искренние духовные искатель: ницы сталкиваются с тремя ловушками, которые могут помешать установлению этических, корректных отношений между белыми людьми и коренными людьми: отрицанием, желанием «быть инде: анкой» и виной в поиске искупления. Что же мы можем сделать? Я верю, что существует ответ, предлагающий этический принцип, на который мы можем опереться. Он состоит из двух частей: стать союзни: цей и проделать нашу собственную духовную работу.

Стать союзни: цей

Первая часть — стать союзни: цей. Если вы знакомы с программой двенадцати шагов, то, возможно, слышали о шаге «заглаживания вины». Он означает, что вам необходимо проанализировать своё прошлое и взять на себя ответственность за исправление тех ошибок, которые вы в силах поправить. Мне кажется, что этому подходу есть место и на культурном уровне. Принять на себя ответственность на культурном уровне — значит осознать своё место в культурном контексте и внутри реальностей колониализма и структурного расизма. Принятие ответственности подразумевает признание, что проблема выходит за рамки индивидуальной вины или невиновности. Иными словами, не мы лично и по отдельности были виновни: цами этой несправедливости, и потому нам не следует зацикливаться на индивидуальном чувстве вины или стыда. Наша ответственность заключается в том, чтобы бороться с расизмом и быть союзни: цами тех, кто подвергается угнетению.

Важно подчеркнуть, что коренные люди не говорят: «Не изучайте индейскую культуру или религию». Напротив, их призыв заключается в том, чтобы белые люди изучали индейскую культуру более глубоко и точно, в контексте, который не способствует их уничтожению. Орен Лайонс, традиционный вождь народа онондага, говорит: «Сегодня мы перед лицом реальных проблем, огромных проблем, угрожающих выживанию планеты. Инде: анки и не-инде: анки должны решать эти проблемы сообща, а это означает, что нам необходим честный диалог; однако такой диалог невозможен до тех пор, пока не-инде: анки заблуждаются по таким базовым вопросам, как индейская духовность»⁵.

Искажений очень много, и поэтому информация имеет существенное значение. Мы можем просвещать себя, своих детей и друзей в области проблем и трудностей, с которыми сегодня сталкиваются коренные народы. Мы можем помогать, начиная с таких простых и конкретных форм помощи, как деньги или обращения к нашим лидер: кам в Конгрессе с призывом поддержать свободу вероисповедания и земельные права коренных народов.

Существует множество коренных писатель: ниц, художни: ц, учёных и деятель: ниц культуры, укоренённых в своих сообществах, и мы можем выказать поддержку, покупая их книги вместо книг нью-эйдж самозван: ок⁶. Джой Ашам Федорик говорит: «…если вы хотите узнать, каковы же на самом деле аборигенные народы, позвольте именно нам, аборигенным народам, рассказать об этом. Поучаствуйте в нашей литературе, узнайте про наше изобразительное искусство, подвигайтесь вместе с нашей музыкой, услышьте в своём сердце наши истории»⁷.

Коренным народам нужны союзни: цы. У белых людей есть выбор. Мы можем делать вид, что проблемы не существует. Мы можем погрязнуть в горе или чувстве вины за то, что произошло. Или же мы можем использовать наши белые привилегии как ресурс для потребностей и проблем коренных народов. Одри Лорд, афроамериканская поэтесса и работница справедливости, сказала: «Используйте власть, которая у вас есть, чтобы добиться того, во что верите»⁸. Сам процесс обучения и реагирования превратится в духовное путешествие длиною в жизнь.

Культурный обмен предполагает целостное взаимодействие с человеком и сообществом, взаимный процесс отдачи и получения, совместное проживание трудностей и радостей — и получение того, что сообщество хочет дать, а не того, что мы хотим взять. Культурный обмен начинается с уважения, с терпения, которое позволяет не делать поспешных выводов и рискнуть выйти за пределы собственной системы координат. На фундаментальном уровне культурный обмен невозможен, пока мы не покончим с расизмом. И только если мы от всего сердца присоединимся к борьбе за искоренение расизма и всех форм угнетения, мы однажды сможем испытать на себе всю полноту культурного обмена.

Наша собственная духовная работа

Вторая часть того, что мы можем сделать, — заняться собственной духовной работой. Когда мы вписываем инде: анок в стереотип духовных гуру или «утопического другого», мы используем их в качестве духовных суррогатов. Когда мы используем кого-то в качестве суррогата, мы мешаем этому человеку выносить собственных детей. Коренные духовности нужны в сообществах, откуда они родом. Они играют основополагающие роли в культурной борьбе коренных народов против геноцида. Это не пустые символы, которые мы можем использовать для собственных целей, например для укрепления прав женщин или для усиления мужских связей⁹.

В связи с тем, что мы сконструировали образ «инде: анки», одна из составляющих нашей собственной духовной работы заключается в том, чтобы вернуть себе этот образ. Мы можем использовать созданный нами стереотип, чтобы лучше понять самих себя. Что мы там видим? Может ли этот стереотип показать нам, к чему мы стремимся? Чего мы жаждем? Если мы осознаем, что это всего лишь проекция, то сможем использовать её в качестве подспорья в нашей духовной работе.

Образ «инде: анки» для нас несёт в себе идею мистицизма и духовности. Мы живём в обществе, которое ставит нас перед выбором между секуляризмом и строго определённым образом Бога-мужчины. Одной из причин культурной апроприации является глубокая духовная жажда, испытываемая белыми людьми. Это чувство духовной жажды весьма реально, но мы должны осознать: не коренные народы лишают нас доступа к духу. Белая культура сама разрушила своё духовное наследие. Если мы верим в существование духа, мы можем вновь проложить путь к нему и надеяться, что он поможет нам в этом процессе. Я верю, что само наше стремление — наше стремление к духу — является мощной магией, способной открыть для нас дверь.

В общественном сознании «инде: анка» связана с землёй и другими видами живых существ. Мы жаждем подобной связи. Однако на самом деле мы и так все живём здесь, на этой земле, и наши жизни в равной степени переплетены с судьбами бесчисленных других существ вокруг нас. Эти существа могут обучить, если мы отнесёмся к ним с вниманием. Обратитесь к первоисточнику. Мы можем тренировать это внимание, прогуливаясь по лесу или по городскому кварталу. Нам нужно поверить, что мы можем начать с того места, где мы находимся, с того, кем мы уже являемся, в рамках нашей собственной жизни. На каких животных и на какие растения мы полагаемся? Что нас питает? Как мы можем отдать дань уважения их дарам? Какой дар мы можем предложить им в ответ?

Когда мы представляем себе индейскую религию, мы можем фантазировать о сообществе, внутри которого царит более сильная привязанность и взаимосвязь. Исходя из этого, важным для нас может быть исследование связи между духовностью и сообществом. Мы можем спросить себя: кто является моим сообществом? Как мы взаимодействуем с миром? Где мы находим нашу силу? Что разъединяет нас? Что придаёт нашей жизни смысл? Каковы наши отношения с окружающим миром? 

В так называемой индейской духовности мы также можем разглядеть ассоциацию с предками, с традицией. Мы жаждем этой связи с предками. Коренные народы мотивируют нас изучать традиций наших собственных предков, в основе которых лежит почитание Земли. Некоторые могут возразить, что эти традиции слишком тяжело отыскать, они чрезмерно удалены от нас. Однако зачастую следы этих традиций находятся так близко, что мы их даже не замечаем. Например, празднование Рождества содержит бесчисленные элементы древних обрядов Йоля, праздника зимнего солнцестояния: огни в ночи, вечнозелёные деревья, обмен подарками, олени, тянущие сани по небу, дедушка щедрости, приезжающий с севера и входящий в дом через дымоход, песни, эльфы, круг из четырёх свечей на адвентском венке, особый ужин с ветчиной… Всё это когда-то было наполнено сакральным смыслом и силой — и, возможно, нам предстоит их переприсвоить.

Я также считаю, что белым женщинам важно признать страхи и риски, связанные с изучением духовности европейского происхождения, в которой признаётся ценность женщин. История европейского христианства включает в себя уничтожение религий, почитавших землю, а также женщин, которые обладали мудростью и духовной силой. Миллионы женщин, обвинённых в колдовстве, были сожжены и подвергнуты пыткам. В нашей коллективной европейской психике мы несём память об этом массовом уничтожении женщин. И, в то время как фантазийный образ «инде: анки» претерпел романтизацию, образ «ведьмы» стал лишь ещё более зловещим и унизительным, несмотря на редкие исключения в виде «доброй ведьмы Севера». 

Когда я, как женщина европейского происхождения, обращаюсь к своему духовному наследию, я сталкиваюсь с этой утратой, с этим огромным насилием в отношении женской силы и значимости, совершённым моим собственным народом. Принятие духовности, основанной на европейских традициях, где женщина занимает центральное место, подразумевает восстание против доминирующего «духовного мира» еврохристианства. Нам, белым женщинам, необходимо задаться вопросом, как слово «ведьма» используется против нас, можем ли мы переприсвоить себе это слово и показать свету сопротивленческий аспект нашего духовного поиска. В этом таится и риск, и огромная сила.

Если мы устремимся к «индейской духовности» в поисках быстрого решения, то в итоге упустим из виду реальные и серьёзные духовные вопросы в наших жизнях и в наших собственных общинах. Отказавшись от использования других в качестве суррогатов, мы сможем вести собственную духовную и общинную работу, воспитывать своих собственных духовных «детей». Для некоторых это может означать возвращение к тому душевному страданию, которое изначально побудило их к поискам, и попыткам понять, что же происходит на более глубинном уровне. Нам необходимо признать собственное угнетение, чтобы иметь возможность вести свои собственные политические и духовные битвы. Нам нужно найти или создать собственные обряды для нашей борьбы. Это тоже может быть процессом длиною в жизнь. Почему бы и нет? Серьёзно относиться к своему духовному пути — значит чтить своё место во Вселенной и важность наших жизней.

[Примечание: В 2016 году я опубликовала более подробное исследование о том, как можно заниматься нашей духовной работой, под названием Finding Our Way Home: A Spiritual Journey into Earth Community. Узнайте больше, перейдя по ссылке на мою страницу, посвящённую этой книге.] 

Бывают ли случаи, когда не-инде: анки могут участвовать в ритуалах коренных народов?

На этом этапе у некоторых может возникнуть вопрос: есть ли ситуации, когда участие не-индейских людей в ритуалах и церемониях коренных народов может быть уместным? Ответ на этот вопрос сложен, поскольку он требует разрушения стереотипов и формирования глубокого понимания определённых аспектов коренных религий, различия которых зачастую упускаются из виду.

Индейские религии укоренены в индейских сообществах. Они объединяют сердца и жизнь конкретной группы людей. Как противоположность этим верованиям, многим из нас более знакомы такие религии, как христианство или ислам, где есть евангелизационный импульс, побуждающий других принять эту конкретную систему верований¹⁰. В индейские религии нельзя «обратиться», как, например, в христианство, приняв набор верований или принципов. Индейские религии построены на системах взаимоотношений.

Таким образом, если человек вступает в отношения с индейскими людьми, участвует в жизни и борьбе индейского сообщества, то зачастую будет включен: а в различные аспекты ритуальной или духовной жизни. Например, когда белые люди присоединялись к акциям протеста против строительства гидроэлектростанции на землях народа инну, они вместе с инну участвовали в церемониях и молитвах, которые были частью этой борьбы. Белые люди также становились частью коренной общины посредством брака или дружбы.

Это не то же самое, что принятие белыми людьми индейских духовных практик; скорее эти случают отражают способность сообщества принимать людей и устанавливать с ними отношения. Пола Ганн Аллен, лагуна пуэбло писательница и преподавательница, подытоживает это следующим образом: «Невозможно практиковать индейскую духовность без индейского сообщества… она и физична, и социальна, и духовна — и все эти аспекты слиты воедино»¹¹. Не кража и копирование духовных практик, а именно наша связь с коренными народами в качестве их союз: ниц и по: друг создаёт духовные отношения.

Заключение

Если бы я могла бы запечатлеть в ваших сердцах две вещи, я надеюсь, с собой вы бы взяли следующее: выбор стать союни: цами и выбор заниматься собственной духовной работой. Надеюсь, вы сможете откликнуться на желание, таящееся в ваших сердцах, на интерес к индейской культуре и использовать этот интерес, чтобы по-настоящему узнать о жизни и борьбе коренных народов. Задействуйте желание своего сердца, чтобы прорвать стереотипы, раскрыть более глубокие реалии, а затем использовать свою силу, чтобы проявить солидарность с коренными народами. Я также надеюсь, что вы поверите в нашу способность вести нашу собственную духовную работу, поверите в то, что мы сможем найти способ проделать этот путь вместе. Я прошу вас поверить вместе со мной, что дух уже здесь, среди нас.

Дополнительные вопросы, связанные с этой темой

Тем, кто уже вступил на этот путь, я также хочу предложить ряд дополнительных вопросов и размышлений, которые возникли в процессе формирования антирасистских духовных практик, сфокусированных на Земле и ценящих женщин. В рамках этого эссе я могу озвучить лишь некоторые из поднятых вопросов в надежде стимулировать дальнейшее обсуждение.

Земля

Как тот факт, что конкретная земля, где мы живём, была украдена, воспринимается теми, кто интересуется духовностью, сфокусированной на Земле? Что делать со скорбью этой земли по её коренным людям? Есть ли способы быть принятыми на этой земле? Это земля, где мы рождаемся, возможно, на протяжении многих поколений. Я верю, что мы принадлежим земле — она является матерью для всех нас. Но как нам жить здесь с честью? Если мы любим эту землю, не несём ли мы ответственность за возвращение её коренных народов?

Я полагаю, что земля во всей её уникальности — этот ручей, та гора, та роща — не просто была украдена. Она была похищена у народов, которые считали, что землёй невозможно владеть и что она требует уважения, после чего землю обратили в рабство, передав в руки народа, который низвёл её с уровня «личности» до уровня «собственности». Как земля может быть нашей богиней, если мы превратили её в собственность? Сама идея владения землёй противоречит этике духовности, основанной на связи с землёй. Мне кажется, что здесь мы можем проследить параллели с возможностями белого общества удерживать институт собственности и в отношении людей как рабов. Когда мы живём в культуре, где владение землёй в порядке нормы, какова наша власть как отдельных людей изменить это? В этой стране сам доступ к земле может быть привилегией относительного богатства. Есть ли у нас власть, чтобы освободить землю от права собственности?

Что значить жить в культуре, которая загрязняет и разрушает землю? Бетон, здания, химикаты, пестициды, монокультурное сельское хозяйство и многие другие аспекты нашей культуры нарушают природный баланс. Наша пища поступает из дальних мест, а в процессе её промышленного производства используются другие животные и растения. В чём заключается наша ответственность перед Землёй?

Духи и последствия

Возможно, есть не-индейские люди, которые чувствуют, что к ним пришли коренные. Что, если эта сила действительно существует? Одна из причин, по которой старейшины традиционных общин ограничивают доступ, заключается в опасности, которую несут в себе определённые силы, если они не находятся в надлежащем равновесии. Поэтому, если мы действительно верим в существование духов, одним из первых шагов должно стать признание их могущества, а не попытки заигрывать с ними. Каковы последствия и какая ответственность ложится на нас, если мы оказались вовлечёнными в эти силы? Что делать, если духи обратили на вас свои притязания?

А что насчёт тех, кто тем или иным образом участвовал в коренных ритуалах? Каковы последствия этого? Один из принципов многих коренных традиций заключается в убеждении, что знание равнозначно ответственности. Поэтому некоторые из опасностей ритуалов в том, как мы соучаствуем в них. Что мы делаем с взятыми на себя обязательствами и ответственностью, о которых, возможно, и не подозреваем? Я вспоминаю старые фильмы, где исследователь принимает чашу супа от милой коренной девушки и вскоре обнаруживает, что женился на ней, даже не подозревая об этом. На что мы согласились, не осознавая того, и что нам следует делать с этим сейчас? И как быть тем, кто принимали участие в искажённых или размытых церемониях? Нужно ли им проводить обряды очищения?

Мультикультурное сообщество

Что же нам делать в мультикультурной среде, когда мы хотим создать общий ритуал? Смешение народов и культур сопровождалось и благотворными, и угнетающими связями. Какие церемонии способны объединить всех нас, почтить каждого из нас и с уважением отнестись к той боли, которая существует между нами? Я полагаю, что поиск и обмен собственными традициями предков может стать одним из шагов, но что дальше? Если белые люди обратятся исключительно к своим предковым традициям, чем тогда мы будем отличаться от расистов-сегрегационистов? Как нам признать нашу взаимосвязь со всеми народами, а также разрывы, существующие между нами? Можем ли мы создать такой способ коллективной молитвы, который придаст нам сил для общей борьбы? Меняются ли «правила», когда мы создаём реальные, живые межкультурные связи?

В контексте женской духовности: могут ли пуэрториканка-американка, еврейка-американка, скандинавка-американка, афроамериканка и коренная американка провести ритуал вместе? А как насчёт группы, в которой 80% составляют белые женщины, и лишь 20% — женщины из различных культур? Если коренные женщины хотят провести церемонию исключительно в контексте своей культуры, учитывая широко распространённую практику культурной апроприации, существует ли способ, с помощью которого белые, чёрные, азиатские и латинские женщины могли бы с уважением отнестись к этой ситуации? Если некоторые коренные женщины хотят поделиться ритуалами или научить им других, а другие — нет, как мы относимся к этому вопросу? Считаем ли мы, что коренные женщины должны соответствовать более высокому стандарту авторитета, чтобы учить других, в то время как белые или чёрные женщины могут быть «духовным проводницами», опираясь лишь на собственный авторитет?

Предки

А как быть тем из нас, у кого часть предков — коренные люди, но мы выросли с белыми привилегиями в белой культуре? В чём заключается наше наследие и наша ответственность? Отличается ли эта ситуация или она такая же для чёрных людей с частичным коренным происхождением? Существует ли подлинный призыв предков, который притягивает нас к коренной духовности? Как нам разобраться в расистских и искажённых образах культуры, чтобы обрести доступ к чему-то, на что мы можем положиться? Играет ли здесь роль биологическое наследие, или же наше удочерение в белую или чернокожую культуру является той основой, в рамках которой мы должны создавать сообщество?

А для людей любого происхождения: как предки влияют на духовность? Как происхождение определяет наши духовные и этические обязанности? Как обстоит ситуация для тех, кто были удочерены или каким-либо образом отрезаны от своих биологических корней? Какова взаимосвязь между биологией, сообществом и духовностью? Что происходит с теми, кто подвергался насилию со стороны своего рода? Как геи и лесбиянки воссоздают семью и родственные связи, сталкиваясь с неприятием из-за своей сексуальной ориентации? Существуют ли определённые обязанности для тех, кто находится на стыке различных культур и социальных слоёв?

Заключительное благословение

Несмотря на сложность поднятых вопросов, я верю, что путь, на который мы вступаем, не так уж труден и не так уж обременителен. В его основе — приверженность жизни и вера, что мы не одни. В заключение я бы хотела напомнить о совете, предложенном Кристосом, двух-духовн: ой (two-spirit) меномини поэт: кой¹²:

Не брать ничего, что не сможешь вернуть

Дарить другим, отдавать больше

Идти тихо 

Делать то, что следует сделать

Благодарить за свою жизнь

Уважать всех существ

просто

и не стоит ни копейки

Авторские права 1995, 2008 и 2023 принадлежат Майке Джонсон. Я происхожу из белой рабочей семьи, а мои предки были нем: ками, фриз: ками, австрий: ками, канадскими францу: женками, шотланд: ками и инну. Я посвящаю это эссе своей немецко-американской бабушке по отцовской линии, урождённой Мэри Люсиль Хейслер, скончавшейся 9 марта 1995 года в возрасте 98 лет.

Примечание: Когда я написала эту статью, в печатной версии 1995 года, пытаясь описать историю своих предков и свою идентичность, я использовала слово «метис». У меня не было глубокого понимания, что это слово означает в канадском контексте. Я видела его в квебекской книге на французском языке о моих предках, где оно обозначало смешанное происхождение — белое и инну. Я подумала, что, возможно, это слово подходит мне. Однако я перестала использовать это слово, когда узнала, что в строгом смысле оно относится к жителям западной Канады, которые на протяжении долгого времени составляют самостоятельное сообщество метисов. С тех пор использование этого термина для меня стало всё более спорным. Подробнее об этом читайте в моём посте Looking On.

Myke Johnson."Wanting to Be Indian: When Spiritual Searching Turns Into Cultural Theft". Перевод тони лашден

Photographs — Myke Johnson