А что происходит в Электротеатре? Для меня это не праздный вопрос, ведь когда закрылся журнал Театр (в первый день войны), появилось свободное время и удалось прочитать огромный пятитомник Дмитрия Пригова, выпущенный издательством НЛО. Я и раньше подозревал, что московский концептуализм это не только Пригов, Рубинштейн, Пивоваров, Монастырский, Пепперштейн, Ануфриев, Мартынов, группа Аукцыон и так далее. Без Бориса Юхананова (БЮ) и Электротеатра невозможно это рассматривать хотя бы вкратце.

Вот и повод появился что-то написать, ведь 30 сентября 2026 года будет вечер памяти Бориса Юхананова, в день его рождения.   Естественно, в Электротеатре “Станиславский”. Название вечера соответствующее — “Пикник. Реквием”. В программе восстановленная версия последнего спектакля худрука Электротеатра — “Пик Ник или Сказки Старого Ворона”. Кроме четырехчасовой феерии, где “Реквием” Моцарта — рабочий момент, откроется выставка графики БЮ (Бориса Юхананова) и его же видео-арт из архива. Так же в холле театра поставят макет “Пикника”, а к нему в придачу инсталляцию “Вороны”. И то, и другое  творения Юрия Харикова, бессменного  художника основных спектаклей БЮ и сподвижника со времен андеграунда. Многие соберутся 30-го сентября, чтобы послушать странную музыку к последнему спектаклю, изобретенную Николаем Поповым, Александром Белоусовым и Романом Жауровым, причем, совместно с командой Центра электроакустической музыки Московской Консерватории.  

Для этого вечера и для фестиваля 2027 года создан “Фонд новопроцессуального искусства Бориса Юхананова”. И этот Фонд сделает шаг навстречу будущему уже сейчас. 

А в 2027 году состоится фестиваль “Борис Юхананов и его МИРы” в Электротеатре, потому что заинтересованные люди, ученики и зрители произведений мастера Бориса Юхананова (30. 09.1957 — 5. 08. 2025) отметят его 70-ти летие. Тогда же намечаются выставки, лекции, мастер-классы. И, кроме учеников разных лет “Мастерской Индивидуальной режиссуры”, режиссеров и актеров Электротеатра “Станиславский”, участие в шоу примет учитель самого БЮ,  легендарный корифей театра Анатолий Васильев. Так что не просто отметят 70-ти летие, но представят новые и старые работы. Общий театрологический консенсус так складывается, что Электро, как мы его ласково называем, должен жить, развиваться и привлекать новых зрителей. 

Для начала, надо прочитать свежий отклик на будущее событие Анатолия Васильева, учителя учителя:

ЮХАНАНОВ

Однажды в одном из театров состоялась премьера. Я был на этом представлении. Блестящая, глубокая, философская работа режиссера в одном из странных, даже фантастических по своему замыслу театров нашего провинциального города. На банкете после премьеры труппа актёров во множественном количестве вместе с техническим персоналом собралась в фойе, чтобы поставить точку в путешествии, которое длилось почти три года. Мне дали слово. Не знаю по какой причине и что меня вынудило сказать эту короткую речь, скорее речь-напутствие: то ли мой личный момент в жизни, то ли в атмосфере этой вечеринки я почувствовал недоброе, но я сказал так…

— Запомните этот счастливый и, может быть, единственный момент в вашей жизни — вы оказались участниками художественного события, к которому привёл вас ваш Мастер, не забывайте, потому что всякое может настать, и жизнь, такая, как она случается, способна затоптать это мгновение — сейчас вы счастливые вершители прекрасного, но завтра вы можете сделаться обыкновенными гражданами обыкновенно текущего времени — и никогда вам не вернуться назад в этот…

Я ещё что-то сказал напутственное, я готов был расплакаться и запечатал свое невольное послание громким поздравлением. Вскоре я ушел с праздника.

Я не умею строить небывальщину вокруг того, чего нет и не было, я предпочитаю факты и рассуждения о фактах самого искусства или фактах творца этого самого искусства.

Борис любил небывальщину, он автор многочисленных легенд и вымыслов, которыми окружал свои творения, его монографии о сценических произведениях занимают не одну полку библиотеки о театре миражей. В последнем своем великом опусе он сотворил город-мираж, поселил в нем четырёх ангелов и покончил с их ангельской ипостасью, приговорив к бытию. Ангелическая материя скомкалось, умерла и он умер вместе со своим произведением.

Пик Ник на обочине смерти. Реквием.

Борису не нужны были актеры, он не знал, что с ними делать, ему нужны были перформеры, он «вышел» из актерского театра, вышел давно, сразу же, как окончил институт, вышел и расположился на территории свободной ангелической режиссуры в свободном от канонов рутинного театра пространстве. Тогда он состоялся. В кабинете на полке он хранил портрет Эфроса, его Мастера и я обижался на Бориса, но не говорил ему, всегда хотел, чтобы и мой портрет красовался рядом. Я был его проводником, я бросал камешки с узелками и он шел по ним. А потом Борис скоро научился и сам волшебным ключиком открывать порталы в миры миражей. Борис распрощался с Эфросом как ученик и будущий творец театра, в котором ничего от «советского» лирического стиля не осталось. Его интересовала жизнь всех существ, живых и мертвых, вкупе, связанных единым космосом, в котором ни живых ни мертвых нет, но только вечно существующие.

Анатолий Васильев, 12.09.2026

Итак, по следам Васильева, заметим, что художественное событие большая редкость в театральном мире, переполненном постановочным театром. Ведь театр — производство, прежде всего, а художественные события появляются как бы вопреки. Термин Васильева “Мир миражей” пока оставим в покое, но последнюю фразу о едином космосе всех существ, где нет ни живых, ни мертвых, возьмем и запомним. Вспоминая свою учебу в ГИТИС по специальности “режиссер драмы” (1986) и  андеграундную художественную юность в эссе “Уникальный курс” (1997), БЮ  замечает, что оказался между двух гениальных огней — мастером Анатолием Эфросом и мастером Анатолием Васильевым. Никто, кроме двух Анатолиев, не повлиял извне на формирование “метода Юхананова”, о котором позже. Конечно, нельзя оставить без внимания и первое образование по специальности “актер театра и кино” в Воронежском институте искусств (1979). В результате воронежского производственного конфликта юный Юхананов оказался в армии. Я считаю, всем исследователям его творчества в первую очередь надо прочитать первый юханановский автофикшн, роман об армии “Моментальные записки сентиментального солдатика или Роман о праведном юноше” (2015), записанный непосредственно как дневник, но изданный сравнительно недавно. Такие тексты композитор и философ Владимир Мартынов называет автоархеологией и пишет всю жизнь. Это роман о выживании в невыносимых условиях. БЮ написал о двойной жизни и втором зрении, возникшим в результате появления невидимого друга, ангела Дракончика. Герой романа — Никита Ильин, потом вдруг окажется в новом дивном мире соцсетей, в мире грез фейсбука как аватар БЮ. По моему мнению, широчайшая художественная практика БЮ, включая бесконечную графику и образ оперного мира Сверлийцев (пенталогия с музыкой Дмитрия Курляндского, Бориса Филановского, Алексея Сюмака, Сергея Невского, Владимира Раннева) — тоже следствие осознания процесса выживания в армии. В этом оперном сериале “новая процессуальность” звучала физически. Таинственное дело, но театр БЮ можно назвать и оперным, а десяток авангардных опер стали визитной карточкой Электротеатра. 

Нет смысла перечислять все андеграундные ранние, питерские и московские, театральные и кинематографические процессы БЮ, то есть бесконечные перформативные практики. Да и более поздние, как бы уже классические работы БЮ не перечислить, не хватит и трех статей на одни только упоминания. Очень подробно это описано Википедией, туда и отсылаю интересующихся. И даже нет смысла описывать многочисленные и неожиданные кооперации, театры и товарищества БЮ. Хотя его дар очевиден, в смысле организации художественных сообществ, ради непосредственных исследований небанальных тем. 

Одним из пожизненных опытов стала организация и реализация учебных процессов Мастерской Индивидуальной Режиссуры (МИР). Афиша появившегося в 2013 году Электротеатра была постепенно наполнена гигантскими сериальными работами учеников разных МИРов. “Золотой осел. Разомкнутое пространство работы” (МИР-4) сменился на “Орфические игры. Панк-макраме” (МИР-5), потом пришел такой же циклопический “МИР РИМ” (МИР-6), а уже следом “Кафка в Афинах” (МИР-7). Если пользовать термин Васильева, это да, похоже на “миры миражей”. Но у каждого из сериалов был свой собственный, предложенный худруком и осознанный учениками метод работы. Это, безусловно, за рамками всех известных московских и даже мировых театральных процессов. Такова “разомкнутая новопроцессуальность”, если два юханановских термина сложить в один. Ученики БЮ разомкнуты во все художественные стороны — вот где надо применить васильевскую “небывальщину”, ведь никогда такого не было, чтобы режиссеры умели делать театр и кино одновременно, да к тому же умели актерствовать и сочинять концептуальные перфомансы.

Третий важный и самый сложный термин БЮ — мистерия. И тут требуется какой-то скачок мысли, приводящий в неожиданную сферу разговора. Не хватит даже прекрасного васильевского, как будто подсмотренного у Плотина образа “жизни всех существ, живых и мертвых, вкупе, связанных единым космосом, в котором ни живых ни мертвых нет, но только вечно существующие”.

Итак в каком, собственно, мире происходят мистерии? Да в нашем же, бытовом. Только надо вторым зрением различать глубину, игровые личные и безличные структуры, осознавать свои сны. На уникальных по форме и содержанию “модулях Золотого осла” мне казалось, что все идет по лекалам стиха Константина Вагинова, еще сто лет назад писавшего в духе питерского андеграунда 1980-х и нынешнего тотального постмодерна:

Перевернул глаза и осмотрелся:

Внутри меня такой же черный снег,

Сутулая спина бескрылой птицей бьётся,

В груди моей дрожит и липнет свет 

И надо вкратце привлечь трезвые философские взгляды Михаила Ямпольского и такого же, как БЮ, универсального деятеля искусств Дмитрия Пригова. Трактат Ямпольского “Пригов: очерки художественного номинализма” нам в помощь, как сон в руку. Пригов — мистик, себя он шутливо называл герцогом Беляевско-Богородским. В плане осознания себя и своей роли он категоричен: “Мое поведение и тексты есть объявление внутренней опасности тоталитарных амбиций языков культуры”. Такие же по смыслу слова, если заменить слово “тексты” на слово “театр”, я слышал от БЮ. Большой роман Пригова “Ренат и дракон” просто напросто новопроцессуальная городская демонология. Пригов обладал высочайшего уровня остранением, подвижностью ума, сарказмом и самоиронией, первейшими признаками человека, укорененного в настоящем постмодерне, такие же качества демонстрировал БЮ. Однажды Пригов сказал, что, пока балет на сцене прекрасен, астральные и ментальные тела в хаосе. И чтобы это уравновесить, нужны новые органы чувств. Так что для нового восприятия балет ужас. БЮ тоже так думал, поэтому оперы Электротеатра новопроцессуальны пар экселенц. Новые процессы современного искусства невозможны без новых органов ума, чувства, памяти и восприятия. А это не только утопия, это мистерия. Это мало чем отличается от ритуалов Элевсина, откуда и зародился театр. 

Пригов писал о нужном, почти недоступном нам мире мистерий нечто конкретное, что это одни лишь энергии и монады, лишь условные обозначения остановки пристального внимания чьего-то взгляда. Тогда существуют две вещи — останавливающий взгляд, обладающий мощью энтелехии, и внешняя ему монада. Пригов писал, что театр — пространство, где тело персонажа возникает как манифестация энтелехии. Мне кажется, так и воспринимал сцену театра БЮ. 

Пригов, написавший семь пьес, описывает экспликацию своей “Пьесы в постановке”: Сцена — черный раструб, труба гигантского граммофона. Пол и потолок наклонны к окну, которое на самом деле компрессор, втягивающий фигуры сцены и даже зрителей. Или, наоборот, выбрасывает фигуры на сцену. Происходит коллапсирование в иную монаду через управление конфигурацией пространства. Раструб поделен на три зоны — прошлое, настоящее, будущее. Время берется как география, а зрительный зал — вечность. Читая это, я мгновенно вспоминаю хищный внепространственный цветок Раффлезию, питающийся ангелами и актерами, превращающий одних в других — из феерии БЮ по удивительной мистерии драматурга и одноклассника БЮ по ГИТИС Андрея Вишневского “Безумный ангел Пиноккио”. Опять-таки, к “небывальщине” это не имеет отношение, это миф в небанальном смысле крупнейшего философа Алексея Лосева. Когда БЮ делал “Пиноккио”, он говорил мне, что почувствовал необходимость понять трактат “Лес” Владимира Бибихина, единственного ученика Лосева. 

Похожая идея правит и последним спектаклем БЮ “Пик Ник или сказки старого ворона”, где звучит голос Юхананова-ворона и четыре ангела превращаются в актрис через наклонный, как Пизанская башня, классический дом цивилизации. Кроме того, я вижу в приговской “Пьесе в постановке” то самое, “темпорально-гравитационный двигатель”, идею БЮ по слиянию прошлого и будущего в настоящее. И этот двигатель будет виден как инсталляция на презентации “Фонда новопроцессуального искусства” 30 сентября 2026.

В контексте “метода Юхананова”, а может — в теоретическом слиянии перформативных практик творца Электротеатра и главного московского концептуалиста Пригова, интересно рассмотреть приговские понятия, как деконструкцию, то есть постмодернистский способ понимания новопроцессуальной художественной стратегии. Это такие вещи, как “охлаждающая операция”, “новая искренность” (имеющая совсем иной смысл, нежели популярный), “мерцательная стратегия”, “психосоматическая синдроматика художника”. Последнее понятие освоено БЮ практически, он всю жизнь занимался графикой, и его работы будут на выставке 30 сентября. Пригов же всю жизнь бешено штриховал ручкой bic газеты и огромные листы бумаги. То же самое делает Ян Фабр, гигант мистериального театра и живописи, а когда я показал ему копии работ Пригова, он его сразу признал за своего. Кроме того, поразительно еще одно понятие Пригова — “невлипание”. Я несколько раз слышал это слово на репетициях БЮ, и означает оно и для него, и для Пригова одно: зависание между текстом, жестом и поведением. По сути, это динамическая медитация как воплощение художественной стратегии на сцене.

Надо иметь в виду, что образы бесконечной поэзии Пригова — предельно приземленные, насквозь советские, но исходящие из другого мира архетипы людей, то есть "воплощенные в советском человеке ангелы". Главные из них — Милицанер, уборщица Катерина, "Я, Дмитрий Александрович". Мистической эмблематикой живописи Пригова стали Всевидящее око, Монстры, Черная пустота. Это концептуально близкие мирам БЮ образы, ведь разнообразные ангелы, превращенные в агентов коллективного бессознательного, переполняют постановки БЮ.

 Итак, мы только заметили некоторые черты практик и установок Электротеатра, созданного одним из самых ярких представителей современного искусства, Борисом Юханановым. Тема настолько обширна и глубока, что БЮ говорил — поднять это смогут только театрологи (термин БЮ), совместившие практическое изучение театра со всем корпусом гуманитарным наук. В принципе, надеюсь, кое-кто из многочисленных выпускников “МИРов”, имеющих “философскую жилку”, это сделает.