Публикуем текст беларуской писательницы, стендап-комикессы, кураторки и активистки Арыны Калимулиной, созданный на курсе Галины Рымбу «Писать себя: литература памяти и лирические нарративы». Ниже — автокомментарий Арыны к этой публикации:

«Про бег» — это автобиографический рассказ, который я планирую включить в будущий сборник своих текстов с рабочим названием «Доступ к телу». Этот сборник будет посвящен моим воспоминаниям о том, как я в течение жизни занималась различными физическими, телесными практиками: бегом, йогой, пластическим театром и т. д. Я направляю свое внимание на то, как складывалась моя телесность под влиянием таких авторитарных, руководящих фигур, как отчим, режиссер, тренер или тренерка, мастер или мастерица.

 «Про бег» — рассказ о самой ранней практике, которую я могу вспомнить: семейные пробежки с отчимом, от которых мы с братом не могли отказаться. Я сознательно вынесла «на поля» комментарии, чтобы создать перекличку двух голосов: голос меня-рассказчицы о прошлом и меня-настоящей, которая показывает отношение к этому прошлому. Закавыченное сообщение, которое можно встретить в рассказе — это чужая речь, взятая из личной переписки.

Про бег

Колет в боку
Колются шорты дешёвой синтетикой
Отчим вывел на пробежку
Колются иголки безмолвных сосен

Тихий июньский сосновый лес пропитался шишками и чабрецом. Справа от дороги виднеются то бугорки, то рытвины — если бы не военный городок поблизости, то можно было бы представить, что это следы бэби-ледника. Верхний слой колеи — мелкий серый песок, весь в узорчиках шин и отпечатках солдатских подошв. Очень редко попадается окурок. Гораздо чаще — деловые муравьиные струйки поперек дороги, которые почему-то не раздавили ни колеса, ни кирзачи. Девочка аккуратно через них перешагивает.

У нее в руках палка, похожая на букву Г, которую она держит за длинный конец, а коротким ведёт по земле впереди себя[1]. Палка дергается и подпрыгивает, как бестолковый щенок. Натыкаясь на муравьиные тропки, девочка приподнимает палку: щенок зависает на мгновение в воздухе и ляпается на землю, продолжая чертить кривую линию с мелкими лунками. Эта девочка — я.

От запаха шишек и чабреца суховато в носу. Я высматриваю на дороге перед собой следы от моих кед — они должны быть где-то тут, на этом песке, ведь всего несколько часов назад мы втроем бежали в ту сторону, и теперь я одна возвращаюсь домой, в военный городок Печи. Отчим с братом побежали дальше, до самой Пролетарской перамоги, а я — девчонка, к тому же с вопросами по сердцу, поэтому моя дистанция в два раза короче[2]. Нахожу наши с братом отпечатки — волны в мелкую ёлочку; у отчима кеды настолько старые, что уже совсем не оставляют рисунка. В следы насыпались иголки.

«Печи» — «Пралетарская перамога»… один из самых длинных перегонов электрички на Минск.

* * *

Неважно, через сколько жизней я стану зав ГОРОНО — я вспомню то единственное, из-за чего стоило перерождаться: отменить физ-ру первым уроком. И сделаю это, конечно же, ради физрука. Как ему, должно быть, больно смотреть на невыспавшихся детей, которые со всей утренней дури втыкаются в лавки во время бега. Эти лавки расставлены, чтобы невозможно было срезать углы. Что ж. Я и не собиралась халявить, просто налетела на угол этой лавки своей детской голенью[3]. Удар пришелся ровно на кость, поэтому было очень звонко и больно.

— ГЛАЗА РАЗУЙ! — заорал физрук.
Не останавливаться.
Не выбывать из круга.
Не прерывать бег.
Не плакать.
Просто разуть глаза. 
И не срезать углы.

Памятка на всю жизнь — бледное пятнышко соединительной ткани.

Через несколько лет дела в школьной секции легкой атлетики для девочек пошли совсем плохо (раз меня позвали заниматься). Бегать надо было в лесу, с двумя одноклассницами, которые на первой же тренировке срезали углы по какой-то алкашной тропинке.

Я прибежала последней.


* * *

В 37 лет меняются многие вещи, в том числе те, что спрашиваешь у мамы. В таком возрасте уже больше должны интересовать семейные ценности — рецепт мантов или чак-чак, а не мелочи вроде того, почему она выбирала за тебя тот или иной ВУЗ, играла в молчанку или не замечала язвительности бабушки, обострявшейся по праздникам. В 37 я внезапно спросила у мамы, в чем был смысл этих обязательных пробежек с отчимом с ее тогдашней точки зрения. «Бег дает здоровье и выносливость».

Однажды отчим рассказал маме историю про свой первый брак, в котором у него тоже были дети, и они часто ходили в горы. Как-то раз в начале пути им встретилась собачка, и они не прогнали ее сразу — собачка увязалась за ними. Немного выше ей стало очень сложно идти, они бросили её в горах и продолжили маршрут[4]. Здоровье и выносливость.

У нас дома не было сервизов — мамина новая жизнь началась тут, в Беларуси, по меркам фамильных сервизов совсем недавно. Все кружки были вразнобой, но одну я запомнила: красная, пластиковая, с белым сердечком, на котором написано «ИРИНА», с вечным чайным налетом — такие обычно дарят на 8 марта и сразу увозят на дачу. 

Мы с братом и отчимом уже толкались в прихожей, собираясь выходить на пробежку, и я попросила попить. Отчим сказал, что пить перед бегом нельзя. Мама принесла воду — он выбил её из рук, резко толкнул и ударил. Замахнулся всем телом, чтобы выдавить маму из прихожей. Она едва удержалась на ногах, сильно прогнулась в пояснице и неловко вытянула руку, чтобы отбиться красной кружкой с белым сердечком[5]. Здоровье и выносливость.

Думаю, это была последняя пробежка. Но я не помню.


* * *

Героиня из американских сериалов в наушниках, эффектной спортивной одежде и фирменных кроссовках бежит вдоль моря на закате; по утреннему лугу к идеальному озеру; в загадочном сумеречном лесу. У нее поставлены руки, у неё правильный шаг и дыхание, она в конце выпускает эмоции и заполняет собой воздух. Я не могу себя представить на её месте. Это не мой лес.

В моём лесу стоял сладкий аромат чабреца и смолистых сосен, и лучше бы его не было: кажется, так сильнее хочется пить. На полпути до Пролетарской перамоги я прошусь домой, и отчим отпускает: «Беги». Фигуры его и брата отдаляются, и я перехожу на шаг. Слушаю ветер, жужжание слепней, автоматные очереди и учебные взрывы вдалеке. Слушаю свои гудящие стопы и стук сердца: оно потихоньку возвращается в привычный ритм. Меня провожает зелёная черника. Я подбираю палку.

Когда у меня ныли ноги или кололо в боку, отчим говорил: «Если не можешь бежать, просто шлёпай по дороге, но переходить на шаг нельзя». Почему его советы и методики никогда не работали?.. Они не сделали меня ни здоровой, ни выносливой, даже на физ-ре не уберегли от лавки. Только привили устойчивую ненависть к бегу[6].

У меня есть море, лес, луг с озером, наушники, одежда Nike и кроссовки Hoka. Осталось присвоить себе бег — через 25 лет после пробежек с отчимом я попробую.

[1] Это была пробежка из-под палки в ту сторону — и со своей крутой палкой в обратную.

[2] Хотя единственно важный вопрос — зачем вообще тратить лето на пробежки?

[3] Голень — это часть ноги от коленного сустава до стопы. Она состоит из двух костей, а также трех мышечных групп, отвечающих за движение и удержание равновесия. Если равновесие не удержано, голень также включает от 1 до 3 шрамов.

[4] «В том походе цель была — детям укрепить здоровье. Сын Саша болел астмой, из-за этого отчим из Свердловска специально перевез семью в сухую и жаркую Фергану. И из-за этой цели он работал на таких работах, где можно было перед летом уволиться, чтобы по 3 месяца находиться в горах. И знаешь, он цель достиг —  Саша ушел от астмы. Не зная подробностей, которые могут перевернуть смысл ситуации, не стоит судить людей. И это не была их собака, она приблудилась, значит сама решала сколько и куда ей идти» — прим. мамы

[5] А ведь обычная дегидратация могла предупредить домашнее насилие

[6] …работали, просто ты не Саша