Первые две части конспекта:

https://syg.ma/@fedor-polyakov/chto-est-seks-alenka-zupanchich

https://syg.ma/@fedor-polyakov/chto-est-seks-alenka-zupanchich-chast-2

Принцип удовольствия: почему он не ключевой? Ему противоречат неврозы навязчивости, то есть постоянные повторения неприятных ситуаций, измены, разводы, кризисы и прочие тяжелые сценарии в жизни каждого. Повторения напоминают травму, но не всегда такую, которую мы просто забыли, иногда ее вообще невозможно воспроизвести. 

Травма (причина невроза) и ее повторение не были прожиты в психике, а отброшены, оставлены в опыте, но не в осмыслении и переживании.

Влечение к смерти — это утрата, которая не была пережита. Принцип удовольствия — попытка избежать этой несимволизируемой утраты. Затем включается тревога, которая выполняет функцию защиты от некой пустоты, и в итоге это и становится опять механизмом удовольствия.

Делёз в “Различии и Повторении” пишет, что влечение к смерти (Танатос) трансцендентно, тогда как принцип удовольствия (Эрос) лишь психологичен. Для него влечение к смерти — не снятие напряжения. Оно базовое, первичное, о чем начал догадываться уже Фрейд, который одним из первых снял эту спонтанную метафизику Аристотеля. 

Делез переворачивает идею Фрейда: «Мы повторяем не потому, что вытесняем; мы вытесняем, потому что повторяем». Это значит, не было какой-то единственно важной центральной травмы, она всегда была спрятана под другими масками. Далее Делез комментирует отрывок из Эмиля Золя, говоря о том, что в жизни каждого есть некая трещина, вокруг которой собираются все желания, эта трещина и есть смерть.

Почему нам это всё нужно? Здесь проходит аналогия с Лаканом и описанием сексуальности. Ведь если посмотреть на сексуальность, в ее середине тоже есть некая трещина, некое отсутствие (сокрытие) чего-то очень важного (генитального возбуждения), а остальные влечения просто вертятся вокруг неё.

Для Лакана невозможность мотивирует повторение (в одну воду дважды не входят). Наслаждение — это и есть сущность этой невозможности, эдакий далекий синоним означающего, которого не существует. 

Новые “материализмы” (направления философии) основаны на описании требования, что надо отойти от субъекта (корреляционизм). Материализмы хотят описывать действительность без прикрас, как она есть, без субъекта.

Обратимся к Жижеку, и его цитате из Марка Аврелия «Еда на твоем столе — это мертвая свинья. Одежда — овечья шерсть с кровью моллюсков. Акт любви — это нечто трется об твой пенис». Здесь мы обнажаем реальность, убираем мифы и легенды. Внутри красивого тела покоятся органы и экскременты. Это травмирующая суть Реального. Но это лишь одна версия отношения к делу, можно сказать, что это все равно наивный материализм. Да, он вскрывает суть вещей, но не говорит о том, что они есть нечто большее.

Получается, что действительный мир не совпадает сам с собой. Но дело не в этом, нужно разобраться с субъектом, каков он, а не просто отстранять его от задачи познания реальности. Мы не в силах вычесть себя из познания реальности никаким образом. Субъект это не просто часть цепи объектов, субъект подсвечивает проблематичность реальности. Субъект — это ответ на вопрос Реального.

Вопрос онтологии и субъекта — вопрос политический. Несколько десятилетий назад было падение политической мысли и возвышение этики, она должна была лучше справиться с политическими проблемами (Толерантность, новая этика и т. д.). Но в период острых кризисов (после сентября 2001 года, краха экономики в 2008) возникали и новые онтологии и новые материализмы (Харман, Мейасу и т. д.).

Новые онтологии увлечены Делёзом и концепциями неизбежного повторения. Но по Лакану из повторения есть выход. Он возникает там, где рождается новое означающее в дискурсе аналитика. Там результат и эффект анализа — новая истина, которая возникает у субъекта нехватки после встречи с носителем знания (аналитиком).

Бессознательное — важнейшая часть психоанализа, она не подчиняется бытию. Оно исходит из трещины этого бытия. В бессознательном мы и можем открыть для себя эти различия, и то, почему они возникают, открыть, но не присвоить означающее, его нет, оно — причина разлома.

В итоге — задача дискурса аналитика, его результат — создание модели невроза. Когда невроз становится очевидным, наслаждение и навязчивое повторение исчезают. Возникает новое означающее, оно дезориентирует влечение и его повторение.

Реальное Лакана схоже с понятием События у Бадью. Реальное для Лакана — кость в горле Бытия. То же самое касается События. Бытие дискурсивно, но дискурсивно не всё, то бишь бытие это не всё.

Блуждающий Избыток (то что не вписывается в символическое, например, добавочная стоимость у Маркса):

-для Бадью это Реальное бытия, там где оно работает и проявляется.

-для Лакана избыток — это симптом бытия (симптом, как некоторое послание, или способ которым субъект наслаждается).

Субъект — эффект языка? Нет, говорит Лакан. Субъект — это имя того, чего нет в языке (оговорки, сны, шутки, влюбленности). 

Для Бадью наслаждение заурядно и банально. Но для Лакана нет, наслаждение указывает на нехватку, нужно внимательно слушать и понимать, где проходит наслаждение анализанта. И дальше классика — “Желание — это отношение бытия к нехватке”. Бытие скользит, прячется и ускользает. В этих местах оно и живет, там и есть причина желания.

Слово regime во французском — и политический режим, и диета. Клеман Росси пишет в книге “Режим страстей”, что страстная любовь она не настоящая, она стремится к недостижимому объекту, делает цель нереальной. Любовь к таким объектам будет постоянно откладываться. Возникает мазохизм от боли невозможности. То есть и получается, страсть к самой диете, но не к результату (похудению).То же самое и у коллекционеров, для них эти вещи (марки, машины, побрякушки и т.д) не имеют ценности. 

Что это значит? Реальность нас не удовлетворяет. Нам нужен двойник реальности. Что значит подлинная любовь? Совпадение реального объекта и желаемого объекта (а они нередко разные). В любви происходит невозможное, в возлюбленном мы узнаем самого себя.

Влюбленным часто дают прозвища. И прозвище придает небольшую комичность объекту любви, оно снимает пафос любви, как судьбы. Нужно просто найти слова, которые “работают”. Эти слова не описывают реальность, они создают новую. Так, как слова Маркса о классовой борьбе впервые назвали то, как развивалась социальная история.

Заключение

Сексуальность — это точка между знанием и бытием. Точка отсутствия и любопытства к миру. Стремление к познанию. Сексуальность равна вопросам о бытии — откуда мы рождаемся на свет? Но обычно достойных ответов детям не дают, их скрывают. Так что для детей сексуальность становится связанной с мифами, сказками, запретами и стыдом. Но секс не скрывает нечто, какое-то что-то. Он скрывает отсутствие. 

Скрывая сексуальность, мы скрываем нечто совсем другое. Как художники эпохи Возрождения рисовали большие фиговые листы, чтоб скрыть не только половые органы Адама и Евы, но и их пупки. Откуда пупки взялись, если их создал Бог?

Этот вопрос касается “пупка сновидения” у Фрейда. Всегда в сюжете будет нечто, что непонятно, что нельзя объяснить. Так и в жизни — мы не знаем, потому что знать нечего. Это ничего, возможно, и есть бессознательное.