Перевод эссе Маттиаса Штайнгасса «Meditation and Control». Оно вышло 14 января 2012 года в блоге Гленна Уоллиса Speculative Non-Buddhism, Уоллис предпослал ему короткое предисловие. Оригинал: https://speculativenonbuddhism.com/2012/01/14/meditation-and-control/

«Продавай мне и дальше моё будущее, а я и дальше буду ходить в личине».

Медитация лежит в основе мифа о буддийской исключительности. Катаклизм, известный как «пробуждение», вместе со всем, что за ним последовало (освобождение, преодоление страдания, совершенный покой ума и т. д.), — всё это, как нас просят поверить, зажгла практика сидячей медитации Будды.

Одна из центральных забот спекулятивного не-буддизма — исследовать отношения между x-буддийской доктриной и её медитативной практикой*. Один из поводов для такого исследования — любопытный факт: практика, похоже, неизменно подтверждает доктрину. Этот факт наводит на подозрение, что x-буддийская практика бессильна произвести хоть что-то отдалённо похожее на «освобождение» и, напротив, работает как инструмент, который укрепляет устоявшуюся x-буддийскую идеологию.

Или же такое галлюцинаторное принуждение — всего лишь следствие того, что «медитацию» подводят под «буддизм»? Представляю вам эссе Маттиаса Штайнгасса «Медитация и контроль», которое размышляет о том, что может случиться, если перевернуть это уравнение. Такой ход необходим, говорит Штайнгасс, потому что «медитация как подмножество x-буддизма логически неспособна увидеть больше того, что способны раскрыть эта рамка и эта обстановка».

По ходу дела Штайнгасс выстраивает провокационные доводы о вампирских притязаниях нашего технологического общества на наше внимание. Если коротко, он спрашивает: (1) «Какова наша ситуация; как на неё социально влияют технологические и экономические силы? (2) Может ли медитация помочь нам в нашей ситуации? (3) Какой могла бы быть природа такой практики?» (Гленн Уоллис)

Медитация и контроль

Маттиас Штайнгасс

Отличительная черта ситуации, в которой мы живём: большую часть времени, пока мы не спим, наше внимание нарасхват у медиа, куда бы мы ни пошли. Совокупное среднее время потребления медиа — больше восьми часов в день. Одно только телевидение в Европе и США обычно занимает около четырёх часов в день; реклама буквально везде, куда дотягиваются наши чувства, а контент, который мы получаем через этот непрерывный поток, похож не столько на информацию, которую мы сознательно обрабатываем, сколько на течение, в котором мы живём и где на каждом шагу покачиваются приманки для нашего внимания.

Меня здесь не занимают рекламируемые товары — реклама и поветрия, которые болтаются в этой мешанине. Меня скорее интересуют ценности, которые передаются нам через это многоканальное медийное неистовство. Что через эту непрерывную инфузию в потребителя вписывается, например, определение красоты, — случай более очевидный; а как насчёт посланий потоньше, касающихся, скажем, моральных ценностей, того, чего ждать от жизни, каких целей добиваться и как к ним идти, представлений о справедливости в отношениях с моим партнёром, соседями, коллегами, конкурентами или даже с кем-то враждебным и полным ненависти? И другой вопрос: как этот непрерывный медийный поток влияет на наше сознание на ещё более базовых уровнях?

Влияет ли вообще; а если влияет, то как он меняет нашу способность к глубокому мышлению, как сказывается на способности удерживать внимание и что он делает на синаптогенетическом уровне (развитие нейронов в детстве) — с ребёнком, которому нет ещё и двух-трёх лет и который попадает в этот никогда не засыпающий, маниакально пёстрый водоворот, что движется, переливается, шепчет, магически заклиная «я-хочу-всё-и-хочу-прямо-сейчас»? Если вы хоть раз видели ребёнка перед телевизором, вы знаете, как намертво внимание может сесть на крючок.

Мой вопрос: может ли медитация — вместе, возможно, с другими практиками — быть формой контроля внимания? И если это действительно возможно, способна ли такая практика как-то повлиять на внимание, севшее на крючок?

На мой взгляд, ситуация очень проблематична. Дело не только в том, что внимание на крючке и нами манипулируют на самом базовом уровне нашего бытия. Дело в том, что внимание — дефицитный товар, за который идёт борьба, и что мы как живые существа и есть те, кто производит это сырьё, вокруг которого вращается наше общество в информационную эпоху. Это не параноидальная фантазия о какой-нибудь Матрице, в которой мы живём (да и сам фильм — ложная метафора с этой таблеткой, которую Морфеус даёт Нео, чтобы тот увидел настоящую реальность). Можно убедительно показать, как порождаются определённые формы реальности и социальные нормы и как эти реальности и нормы, которые мы наполняем жизнью, разрушают базовые, насущные формы взаимодействия.

Французский философ Бернар Стиглер подробно разбирает эту ситуацию в книге Taking Care of Youth and the Generations.* Во введении он цитирует Примо Леви: «Не считать людей вещами — значит избежать полного унижения и деморализации, которые ведут к духовной гибели»*. Именно неадекватное понимание технологического напора нашей культуры приводит к представлению о человеке как о ещё одной вещи, а вместе с этим к разрушению духовности, или, если назвать это точнее для нынешней ситуации, когда духовность тоже стала товаром, — Ответственности!

Может ли медитация что-то сделать с этой ситуацией? Тот, кто узнал о медитации в буддийском контексте, сочтёт нужным задать этот вопрос самому буддизму. Способен ли буддизм увидеть эту проблему — внимание как сырьё, которое производят люди, когда с ними обращаются как с вещами? Буддизм объявляет себя сотериологическим решателем проблем, которому о человеческой ситуации известно всё. С этой точки зрения кажется логичным, что буддизм и есть решение в этой ситуации, а медитация, стало быть, часть решения.

Но так ли это? Подмножество ли медитация буддизма? Не думаю. В каком-то смысле я поставил бы вопрос наоборот: буддизм — подмножество Медитации. Буддизм — многогранное лоскутное одеяло из теорий об уме, социальном поведении, смысле жизни, из спекуляций об «откуда» и «куда» Dasein. Как таковой он лишь ещё один культурно обусловленный ответ на вопрос, который обязана задать себе обезьяна, вынужденная смотреть в лицо собственной смерти. В отличие от этого обусловленного ответа медитация как «естественная» способность мыслить определённым образом этой обезьяне дана. Это подарок жизни* — или, если смотреть с позиций теории эволюции, развившаяся способность присутствовать при репрезентации частей окружающей среды в режиме сейчасности, притом что эта репрезентирующая система сейчасности прозрачна для самой себя*.

Буддизм в этом контексте — как и многие другие известные, неизвестные, давно забытые и ещё грядущие культурные разработки, изобретения, инновации и творческие решения Homo sapiens — всего лишь один ответ, причём ответ, которому приходится конкурировать со всеми остальными. Он ни в коей мере не превосходит прочие; и, как показывает статья Гленна Уоллиса в этом блоге «Nascent Speculative Non-Buddhism»* (ссылка ниже), он скорее заперт в замкнутом круге: определяет реальность и даёт ответы на эту определённую/сконструированную реальность, не сознавая самого акта определения, который скорее изобретает некую реальность, заявляя при этом, что это определение/конструкция и есть последний, окончательный ответ. Буддизм не осознаёт, что он сам по себе репрезентирующий акт. Эта неспособность увидеть отчасти объясняется, как мне кажется, прозрачностью сознания как острова сейчасности, острова, который не видит — или видит лишь отчасти — собственных основополагающих структур, а они, что касается моральных ценностей, в изрядной мере, а может быть, и по большей части выстроены культурными индустриями*, собирающими урожай внимания. Под этим углом, раз буддизм не осознаёт ситуацию и сам есть продукт, который продают потребителю, он часть проблемы, а не решения. Если буддизм, о котором идёт речь, — это x-буддизм, как его видит не-буддизм, то он по определению не способен ничего сделать с социальной ситуацией, в которой человек как таковой — сырьё, а его внимание — главный орган, подлежащий эксплуатации. «The Dalai Lama MasterChef»* (ссылка ниже) в этом свете — пример par excellence того, как буддизм ставят на службу эксплуатации потребительского внимания.

Медитация как подмножество x-буддизма логически неспособна увидеть больше того, что способны раскрыть эта рамка и эта обстановка.

Напротив, медитация как способность сознания к интроспекции, к поиску пределов интроспекции и к тому, чтобы мыслить репрезентации как репрезентации, — часть осознания возможностей и ограничений сознания.

С этой точки зрения медитация должна исследовать и буддийские постулаты о медитации и её объекте. Например, в тибетском буддизме так называемый светоносный, или подобный пространству, ум, или ум-как-таковой*, считается бессмертной сущностью. Верно ли это впечатление? В свете того, что мы знаем сегодня, впечатление бессмертия может оказаться просто неверным истолкованием прозрачности сознания. Если сознание ограничено в способности видеть собственные основополагающие структуры и если оно достаточно успокаивается, оставаясь бдительным, чтобы созерцать осознанность как таковую, то вполне может счесть это будто бы нерождённое, неумирающее, подобное небу кристально ясное пространство бессмертным — просто потому, что не видит смертности своей основополагающей структуры.

Далее: пусть некоторые формы медитации, как утверждается, и благотворно влияют на личное здоровье, на межличностное взаимодействие, на социальность и т. д. (и пусть это может быть связано с тем, что человек учится диссоциироваться от компульсивного поведения), источника знания там, на дне этого ясного прохладного колодца спокойного пребывания*, всё равно нет. Будда уж точно не нашёл знаний о квантовой физике, сидя под деревом бодхи. Если сидение в спокойной осознанности, в расслабленной диссоциации от содержания чего-то стоит, то как основа знания в смысле феноменальной модели себя Томаса Метцингера*, а не как само знание и не как канал, который мистическим образом выводит к знанию где-то там, без простого обучения. Возможно, здесь важно направление. Копать глубже невозможно. Голая, предельная, нагая осознанность* — невидимая бетонная стена, проницаемая только в глубоком сне и в смерти, в том смысле, что модели себя там, по ту сторону, не существует, она немыслима. В противоположном направлении ум разворачивается мириадами стратегий, потому что ему нужно задавать вопросы.

Итак, ответ на исходный вопрос, по-видимому, таков: да, медитация может поддержать лучшую жизнь в смысле здоровья и социальности; но поскольку сознание прозрачно для самого себя, оно не может из самого себя добыть знание о себе. Как говорит Томас Метцингер: «Из структуры нашего собственного внутреннего опыта эпистемологические утверждения ещё не выводимы»*. Отсюда следует: одна только медитация не способна увидеть проблемную ситуацию, обрисованную выше.

Это влечёт далеко идущие последствия не только для бессмертного буддийского ума, но и для наших собственных социально контингентных структур характера. Если мы хотим стать лучше — терпимее, политически сознательнее, взрослее в моральном смысле, меньше зависеть от суррогатной жизни, полной завтрашних дней, которые никогда не наступают; и если при этом мы должны сомневаться в том, что интроспекция способна вскрыть силы, формирующие наши системы ценностей, то встаёт очень важный вопрос: как нам судить о качестве нашего знания? Думаю, не-буддизм пытается дать здесь ответ.

Медитация как расслабленная и спокойная диссоциация от содержания может этому способствовать, если закладывает спокойную основу, откуда поиск не пытается уйти всё дальше внутрь, а тянется к другому. В проблемной ситуации, которую Бернар Стиглер обрисовывает в упомянутой книге, этому другому грозит исчезновение. Он или она, существо, с которым мы живём, исчезает за дымовой завесой фальшивой социальности. Исчезает — и в этом главное — потому что мы теряем контроль над собственным вниманием. Мы живём в ситуации, где наше внимание — тот товар, который действительно идёт в счёт как экономическое топливо, товар решающей важности для рынка. Разумеется, им не торгуют физически на CME (Чикагской товарной бирже), но он тем не менее находится в самом сердце нашего бытия, а значит, и в сердце нашего бытия с другими людьми. Когда мы включаем телевизор, художественный фильм, мыльная опера, реалити-шоу, кулинарное шоу с каким-нибудь знаменитым шаманом в гостях — всё это лишь инструменты, которые доводят наше внимание до пика бдительности к началу следующего рекламного ролика. Телекомпания продаёт рекламному агентству, а дальше производителю вечного блаженства и счастья, наше внимание. Они торгуют мозговым временем — буквально. Нашим мозговым временем.

В некотором смысле цена минуты рекламы — это рыночная котировка внимания. Это одна из определяющих черт общества контроля. Внимание — его главный товар. Термин «общество контроля» не следует путать с «обществом слежки». Последнее, особенно после 11 сентября, в полном расцвете. Сканирование и сбор данных всеми способами на одной стороне и защита данных, приватность, борьба за право на анонимность на другой — вот два противоборствующих полюса. Общество контроля обсуждают гораздо реже. Его по определению гораздо труднее распознать, потому что это инстанция, которая контролирует индивида, подводя его к точке, где он охотно и радостно соглашается с нормами, которые правят его обществом. Это контроль, который не переживается как контроль. Термин восходит к Жилю Делёзу, который ввёл его больше двадцати лет назад в поразительно прозорливом тексте «Post-scriptum sur les sociétés du contrôle»*. В этом коротком тексте Делёз развивает дальше исторический анализ, который Фуко дал дисциплинарному обществу и обществу суверенитета. Последнее, самая древняя форма, типично для феодального государства, где суверен полностью распоряжается жизнью и смертью индивида. В Европе переход от этой формы к дисциплинарному обществу завершился при Наполеоне. Это общество, в котором индивида дисциплинируют через семью, школу, казарму, фабрику и так далее. Для него типичен жёстко иерархический социальный порядок, тогда как пришедшее следом общество контроля, наш нынешний дом, которое бурно развивается со Второй мировой войны и особенно с ревущих шестидесятых, по сравнению с ним — относительно плоская иерархия. Ещё одна его отличительная черта: это (информационное) общество смещает основной акцент с рабочей силы на силу мозга, и эксплуатация смещается на внимание, которое производят мозги. Можно сказать, что потребитель — новый пролетарий и что эксплуатируют уже не его рабочую силу, а его внимание.

Анализ Бернара Стиглера подробно показывает, что-то, как внимание гражданина собирают и перенапрягают, разрушает возможность индивидуации*, а вместе с ней и ответственность на всех уровнях общества — от самого базового, любви двоих как «атома трансиндивидуальной универсальности, первой ступени перехода индивида к непосредственному запредельному» (Бадью)*, до самого общего, вопроса о том, как дальше пойдёт жизнь в этой цивилизации. Общество контроля — не как инстанция, которой управляет тайная организация вроде иллюминатов или скрытая повестка правительства, а как автопоэтический институт — к этому глухо. По самой природе своего бытия оно не может добыть знание о себе с помощью простой интроспекции. Поэтому, если хочешь понять социальные основания нашей безответственности, нашего морального провала, мало сесть и тренироваться в медитации. Медитация как контроль внимания, исходящий от индивида и служащий ему, может стать частью решения, если её сопровождают обучение и расширение горизонта знания в непредвиденных направлениях — в тех, которые не редактируются и не могут редактироваться институтами, по большей части занятыми поддержанием самих себя вместо того, чтобы вступать в настоящее, рискованное взаимодействие.

В этом контексте я и хочу предложить медитацию как инструмент, позволяющий взять под контроль собственное внимание. В пространстве, которое так освободится, затем должно быть обучение. Самого по себе свободного пространства мало, и оно, как всякий фармакон, * может стать ядом. Расчищенное внутреннее пространство как результат медитации можно понимать только как основу, а не как конечную цель. Это была бы основа, на которой человек отказывается отдавать своё внимание на эксплуатацию, и основа, из которой могло бы вырасти новое обучение — обучение, которое пыталось бы понять положение человека по отношению к технологиям и индустриям программ* и отношение этих сил к вниманию и ответственности. Медитация как просвет* становится оружием против паразитических сил, эксплуатирующих внимание, — и она защищает и поддерживает мышление как изначальную способность Homo sapiens.

Всё это очень бегло. Главные вопросы, ещё раз: 1) Какова наша ситуация, как на неё социально влияют технологические и экономические силы? 2) Может ли медитация помочь нам в нашей ситуации? 3) Какой могла бы быть природа такой практики?

Чтобы развить эти доводы дальше, надо кое-что прочитать: Taking Care of Youth and the Generations Бернара Стиглера — главная точка отсчёта для вопроса о нашей ситуации. Being No One Томаса Метцингера или краткое изложение этой книги в его «Grundkurs Philosophie des Geistes, Band I»* — первый подход к вопросу о сознании, позволяющий уже отсюда, а не наоборот, взглянуть на более старые дискуссии об этом феномене и, в частности, оценить то, что в обиходе туманно называют «медитацией». Что касается последнего, я предложил бы заглянуть в A Treasure Trove of Scriptural Transmission Лонгчена Рабджама (главы 9 и 10) в переводе Ричарда Баррона*. «Естественная медитативная устойчивость» Лонгчена Рабджама (тиб. bsam gtan) — важный термин, который здесь нужно рассмотреть. Что останется от «естественной медитативной устойчивости», когда с неё срежут трансцендентальные украшения, ещё предстоит увидеть.

Маттиас Штайнгасс — основатель немецко-английского блога Der Unbuddhist. Изучал математику и экономику. Последние семнадцать лет работает на финансовых рынках. Работал также музыкантом (бас и сэмплинг). Помимо основной карьеры сейчас занимается философией и одновременно снова музыкой, на этот раз как автор песен.

Связаться с Маттиасом: matthias.steingass@web.de

Справка из публикации 2012 года.

Ссылки

«Nascent Speculative Non-Buddhism»

«The Dalai Lama MasterChef»

Иллюстрация к оригиналу: реклама плоских телевизоров Philips Aurea.

От переводчика

Эссе вышло на Speculative Non-Buddhism в январе 2012 года. Маттиас Штайнгасс, финансист с музыкальным прошлым, вёл тогда немецко-английский блог Der Unbuddhist, а через год вместе с Гленном Уоллисом и Томом Пеппером выпустил книгу Cruel Theory | Sublime Practice (2013). Для проекта это ранняя попытка спросить про саму медитацию: что от неё остаётся, если вынуть её из x-буддийской доктрины?

Ход у Штайнгасса двойной. Сначала он переворачивает привычную иерархию, и буддизм оказывается частным случаем медитации. Потом ограничивает саму медитацию: сознание прозрачно для себя (термин Метцингера), так что из тишины не вычитать ни бессмертного ума, ни устройства общества, в котором эта тишина продаётся. Отсюда его формула: медитация расчищает место, куда затем должно прийти обучение. Словарь для «нашей ситуации» он берёт у Делёза и Стиглера: общество контроля, эксплуатация внимания, индустрии программ.

Под постом набралось 85 откликов, и ветка местами длиннее эссе. Штайнгасс сводит там позицию в двенадцать тезисов, Уоллис перепечатывает их целиком и обещает думать о небуддийской практике, отталкиваясь от этой схемы. Том Пеппер возражает с позиций Лакана и Альтюссера: спокойного состояния «до символического языка» не бывает, мысль всегда происходит в символическом порядке, а мечта из него выйти — очередная тоска по имажинарной полноте. Там же Штайнгасс предполагает, что знакомый ему по практике «пустой промежуток» и есть тибетская ригпа, и называет её уникальным торговым предложением тибетского буддизма на Западе. Комментарии я не переводил, ветка открыта по ссылке на оригинал.

Теперь о том, как переводил. Hooked attention стало вниманием «на крючке»: английское слово держит сразу рыбалку и зависимость. Clearing переведено как «просвет», потому что речь о расчищенном месте, гигиена ума тут ни при чём. Dissociation Штайнгасс, по его собственному признанию в комментариях, выбрал за двусмысленность, в том числе психиатрическую, поэтому осталась «диссоциация».

Примечания:

1) Спекулятивный небуддизм — проект Гленна Уоллиса, критика буддизма с опорой на нефилософию Франсуа Ларюэля. X-буддизмом Уоллис называет любую форму буддизма, будь то тхеравада или светский mindfulness: на место x подставляется конкретная разновидность, а устройство у всех общее.

2) Bernard Stiegler, Prendre soin. De la jeunesse et des générations (2008); по-английски книга вышла в 2010 году в переводе Стивена Баркера. Название даём так, как его приводит автор.

3) Цитату Примо Леви Штайнгасс приводит по-английски, без ссылки на издание; переводим с английского.

4) В оригинале present of life, и следующее предложение подхватывает то же слово: to be present with. По-английски present это и подарок, и настоящее время, и присутствие. Медитация у Штайнгасса выходит подарком, который и есть присутствие в настоящем; по-русски каламбур не держится.

5) Прозрачность здесь термин Томаса Метцингера. Репрезентация прозрачна, когда система не может распознать её как репрезентацию и «смотрит сквозь» неё прямо на содержание. Отсюда тезис Метцингера: мы не видим своей модели себя как модели и потому принимаем её за «я». По-русски популярное изложение этой теории вышло как «Наука о мозге и миф о своём Я. Тоннель эго».

6) Уоллис опубликовал этот программный пост 18 ноября 2011 года.

7) Culture industries отсылают к «культуриндустрии» Адорно и Хоркхаймера из «Диалектики Просвещения»; Стиглер сознательно продолжает эту линию.

8) Пост Штайнгасса в Der Unbuddhist от 20 сентября 2011 года о выпуске «Dalai Lama Challenge» австралийского MasterChef (третий сезон, июль 2011): участники готовили вегетарианский обед для Далай-ламы.

9) Светоносный ум (тиб. 'od gsal, «ясный свет») и ум-как-таковой (sems nyid) — центральные понятия махамудры и дзогчена. Так называют природу ума, которая предшествует мыслям и, согласно учению, не затронута ни рождением, ни смертью.

10) Так по-английски обычно переводят санскритское śamatha (тиб. zhi gnas): практику, которая успокаивает ум.

11) Phenomenal self-model, в русских текстах встречается и «феноменальная Я-модель». Метцингер описывает «я» как модель, которую мозг строит о самом себе и не распознаёт как модель (см. примечание 5).

12) «Нагая осознанность» (naked awareness) — стандартный английский перевод тибетского rig pa в текстах дзогчена.

13) Метцингер пишет по-немецки; источник цитаты Штайнгасс не указывает, переводим с его английского.

14) Делёз написал его в 1990 году. По-русски текст выходил как «Post scriptum к обществам контроля» в сборнике: Делёз Ж. Переговоры. 1972–1990. СПб.: Наука, 2004.

15) Индивидуация и трансиндивидуальное — понятия Жильбера Симондона, на которых Стиглер строит свою философию техники: индивид не дан заранее, а становится, и всегда вместе с другими.

16) Источник цитаты из Бадью автор не указывает; вероятно, она пришла через Стиглера. Переводим с английского.

17) Pharmakon (греч.) — одновременно лекарство и яд. Слово взято из «Федра» Платона, его разобрал Деррида в «Фармации Платона», а Стиглер сделал основой своей «фармакологии»: любая техника и лечит, и травит.

18) Industries de programmes: так Стиглер называет медиа, рекламу и индустрию развлечений, то есть всё, что программирует время и внимание потребителя.

19) В оригинале clearing. В английской философии это обычный перевод хайдеггеровского Lichtung, «просвета» в русских переводах Хайдеггера. Прямой отсылки у Штайнгасса нет, но выше он говорит о «расчищенном» пространстве, и слово работает в обе стороны.

20) Уточнение. Being No One (MIT Press, 2003) — главная книга Метцингера, а «Grundkurs Philosophie des Geistes» — трёхтомная хрестоматия, которую он редактировал (первый том, «Phänomenales Bewusstsein», вышел в 2006 году). Изложением Being No One её можно считать лишь отчасти: Метцингер написал к её разделам вводные тексты.

21) Лонгчен Рабджам (Лонгченпа, 1308–1364) систематизировал учение дзогчен в школе ньингма. Штайнгасс имеет в виду Lung gi gter mdzod, автокомментарий Лонгченпы к «Драгоценной сокровищнице пространства явлений» (Chos dbyings mdzod); перевод Ричарда Баррона издала Padma Publishing в 2001 году. Тибетское bsam gtan передаёт санскритское dhyāna.