Впервые опубликовано в журнале «Новый Свет» (Канада), № 1, 2026.

Посвящается тем врачам, медсестрам и капелланам, которые остаются людьми там, где это труднее всего.

Танг… Затем через несколько секунд снова: танг… затем снова: танг… И еще, и еще, и еще…

Джозеф знал протокол слишком хорошо — он стал почти ритуалом. Он нажал на кнопку рядом с дверью, подождал привычные двадцать секунд. Дверь открывалась уже без вопросов.

Он вошел и направился к умывальнику прямо в коридоре. По дороге кивнул сестре, наполовину вышедшей из кабинета. Та кивнула в ответ и, как всегда, посмотрела на Джозефа с тем же странным смешением сочувствия, желания отстраниться и какого-то негромкого признания.

Он знал всех сестер по именам, и они знали его — Аманда, Кирстен, Луна, Абби, Тиша, Сочитл, Дэбби, Рэйчел.

Танг… танг… танг…

Джозеф терпеливо снял часы, положил их в задний карман брюк, засучил рукава и открыл кран. Вода хлынула на раковину — быстро, дробно, будто тоже отвечая своим так-так-так-так-так…

И под все это — снова: танг… танг… танг…

Джозеф тщательно вымыл руки. Он намылил каждый палец по отдельности, затем прошел выше — почти до локтей. Потом смыл мыло, не торопясь, пока вода не стала чистой.

Танг… танг… танг…

Джозеф прошел дальше по коридору, свернул за угол и подошел к палате с большим окном в коридор. Он остановился у двери, снял из коробок, прикрепленных прямо к стене, пару резиновых перчаток и надел их. Взял чепчик, натянул на голову, затем — бахилы.

После этого он подошел к столу сестры напротив. Еще одна сестра кивнула ему — абсолютно тем же взглядом, что и та, у входа.

Танг… танг… танг…

Она молча передала ему бумажный халат, который он надел поверх одежды, продев руки вперед. Он неуклюже завязал пояс на спине. Сестры давно уже перестали предлагать ему помощь — он всегда отказывался.

Танг… танг… танг…

Джозеф остановился у двери в палату, сделал вдох, выдох — и вошел.

В палате не было слышно постоянного больничного звука аппаратуры… танг… танг… танг… Тот равномерный безличный стук, которому не было конца, исчез здесь. Но у этой палаты был свой ритм, свое оборудование: так… так-так… так… так-так…

Джозеф подошел к специальной детской кроватке, где лежало дитя. Он улыбнулся, чуть невольно прослезился, хотя старался сдержаться. Постоял несколько секунд, затем достал из шкафа детскую книгу, устроился рядом на стуле поудобнее, посмотрел на ребенка еще минуту-другую — и начал читать.

Джозеф дочитал книгу, то и дело прерываясь, чтобы взглянуть на спящее дитя, затем снова продолжал. Когда закончил, он встал, достал из шкафа новую книгу и сел обратно. Он только начал читать, как дверь открылась и вошла другая сестра. Эта поздоровалась — и взгляд у нее был другой. Она должна была провести какие-то процедуры.

— Вы позволите? — спросила она.

— Да, да, — поспешил ответить Джозеф, встал и отодвинул стул.

— Спасибо. Это займет минут пять, не дольше.

— Не буду вам мешать, — сказал Джозеф и вышел из палаты.

Так… так… так…

Он прошел дальше по коридору. Под окном стояли два небольших диванчика друг напротив друга, столик, и в углу был манеж с детскими игрушками. Джозеф снял перчатки и выбросил их в урну рядом.

Танг… танг… танг… танг…

Джозеф достал телефон и позвонил — в другую больницу, жене. Разговор прервал этот «танг… танг… танг…» в голове Джозефа.

Он спросил о самочувствии жены и о новостях. Она сказала, что скоро ее смогут выписать и… что хочет приехать в отделение интенсивной терапии новорожденных детской больницы Лос-Анджелеса — туда, где находился Джозеф.

Наступила пауза.

И опять — танг… танг… танг… — заполнило ее.

Джозеф встал с диванчика, подошел к окну и прикрыл лицо рукой, которой не держал телефон. Жена тихо заплакала на другом конце.

— Я родила… и еще его не видела…

Джозеф снова не смог сдержать маленькую слезу.

— Потом поговорим…

— Я лежу здесь… и я его пока не видела…

— Потом поговорим об этом, — сказал Джозеф резче. — Не надо думать об этом. Подождем, когда тебя выпишут…

— Я не могу не думать об этом…

— Хорошо. Подожди… я скоро приеду.

— Хорошо… Как он?

— Хорошо… — слеза скользнула по щеке Джозефа.

— Ты видел доктора?

— Нет, не видел пока.

— А когда… что они говорят?

— Вчера сказали, что ждем анализов. Как будут результаты — доктор сама придет.

— Ты думаешь, надежда есть? — спросила Виктория.

Еще одна слеза потекла по щеке Джозефа. Он вытер ее и сел на диванчик. Медлить с ответом было нельзя.

— Надежда есть всегда.

— Ты это просто говоришь, чтобы обнадежить меня?

— Нет, вовсе нет. Я передаю то, что говорила доктор. Мы же уже это подробно обсуждали вчера утром. Ты сама все слышала. Я же включал громкую связь…

— Я завершила, — негромко крикнула сестра из глубины коридора, на секунду показалась и легко улыбнулась. — Если хотите, можете вернуться в палату.

Она ушла.

— Ладно… пойду я обратно в палату.

— Кто это был?

— Сестра. Она что-то там делала в палате.

— Что она делала? — спросила Виктория.

— Я не знаю. Не могу же я их постоянно спрашивать… и так у меня слишком много вопросов к ним. Хорошо, что хоть все они очень понимающие и учтивые… Ладно, пойду. Через час-два выеду к тебе… пока.

Танг… танг… танг…

Джозеф вернулся к палате, прошел ее и подошел снова к умывальнику. Первая сестра показалась из кабинета, увидела, что это он, и быстро скрылась внутри.

Танг… танг… танг…

Он положил телефон в карман, засучил рукава вместе с бумажным халатом и открыл воду. Так-так-так-так — пробарабанила она по раковине.

Он намылил руки… каждый палец… поднялся выше, до локтей…

Танг… танг… танг…

Джозеф вернулся к палате. Он уже хотел толкнуть дверь и войти, но увидел, что к нему вышла вторая сестра из-за стойки.

— У вас рукав порвался, — сказала она. — Вот, я вам новый халат дам.

Она протянула ему сложенный халат.

— А… да, я вижу, — неуклюже сказал Джозеф. — Видно, когда мыл руки, порвал. Спасибо.

Он так же неловко улыбнулся и взял халат из ее рук. Затем разорвал тот, что был на нем, потянув спереди.

— Дайте мне, я возьму его, — сказала сестра, протягивая руки.

— Большое спасибо, — Джозеф с благодарностью отдал ей рваный халат и виновато улыбнулся.

— Конечно, — сказала сестра, улыбнувшись.

И снова этот убийственный взгляд: сочувствие, отстранение, признание, граничащее, может быть, даже с восхищением.

Джозеф быстро отвернулся. Сестра юркнула за стойку.

Он надел новый халат, завязал пояс на спине со второй попытки, вдохнул, выдохнул — и вошел в палату.

Так… так-так… так… так-так… так.

Он подошел к стулу, взял книгу с него, подвел стул к кроватке и долго стоял, глядя на сына.

Ребенок проснулся и смотрел куда-то вдаль неосмысленным взглядом.

Через пару минут слезы снова начали подступать к глазам, и Джозеф сел и начал читать — в такт: так… так-так… так… так-так… так…

***

Когда доктор Рудковски вошла в свой кабинет, Джозеф уже сидел там. Он сразу поднялся. Она протянула ему руку.

— Здравствуйте, Джозеф, — сказала она, прошла дальше и села за стол.

— Здравствуйте, доктор, — ответил Джозеф и сел на стул перед столом.

— Как самочувствие вашей супруги?

— Ей уже лучше. Доктор еще хочет понаблюдать ее… у нее было осложнение после кесарева. Потом ее выпишут.

— Очень хорошо, — доктор слегка сжала губы. — Сейчас важно не забывать и о себе. Особенно ей… А вы… вы нужны и ей.

— Она все время плачет. Говорит, что родила, а ребенка не видела. Я не знаю, что ей ответить… Хочет приехать сюда, как только выпишут.

— Понимаю, — с искренним сочувствием сказала доктор Рудковски. — Очень хорошо понимаю. Наверное, не нужно ее сдерживать. Если хочет — пусть приезжает. Это ее право.

— Да, я тоже так думаю. Я не смогу ее удержать… даже если захочу.

— Да… — кивнула доктор. В ее взгляде мелькнуло что-то другое — то, ради чего она, видимо, и просила прийти. Она замолчала, не зная, как начать.

— Доктор… есть результаты тестов?

— Да… — после короткой паузы сказала она. — Есть.

Она тихо вздохнула.

— Есть.

— Все так плохо? — спросил Джозеф очень устало, без пафоса.

Доктор раскрыла ладони, словно собираясь начать, затем снова сжала их в кулаки и наконец произнесла:

— Я заказала еще анализы. То, что мы подозревали… подтвердилось. Ребенок не сможет выжить на основе тех данных, что у нас есть. Но… все же есть один маленький шанс. И мы обязаны его проверить.

Она посмотрела на него внимательно.

— Я знаю, вы всегда хотите все понимать четко и задаете вопросы на уровне человека из нашей индустрии. Я подробно все с вами обсужу.

Джозеф застыл на стуле. Последние несколько дней все становилось хуже, и чувства притупились. С растерянным видом он посмотрел на доктора.

— Да… у меня есть вопросы. И относительно этих тестов, и новых. Я хотел бы понять, каков шанс, что все будет хорошо… — он запнулся и опустил глаза. — Мне еще нужно будет обсудить это с женой.

Он снова посмотрел на доктора Рудковски.

— Понимаю, — с пониманием сказала она.

Наступила пауза. Доктор смотрела на него и сочувственно кивала.

— Я прошу прощения за… я понимаю, как это может звучать в данный момент. И тем не менее я должна сказать, — доктор сделала паузу.

Джозефу казалось, что хуже уже не могло быть, но… это чувство было у него и вчера, и позавчера, и днем ранее. А хуже становилось. Он чуть напрягся.

— Так вот, — продолжила доктор, — новые исследования очень дорогие, и ваша страховка их не покрывает. Вообще страховые компании такие исследования не покрывают. Но, — она поспешила добавить, — в Калифорнии есть программа, благодаря которой подобные тесты оплачиваются из бюджета штата. Для этого нужно подать заявку. Думаю, в вашем положении одобрение практически гарантированно… или, по крайней мере, очень, очень вероятно.

— Что я должен сделать? — почти без эмоций спросил Джозеф.

— Мне очень нравится ваш настрой, Джозеф, — сказала доктор. — Сейчас действительно время делать. И мы делаем все возможное. И вы делаете. Не каждый родитель приходит сюда каждый день…

Глаза Джозефа начали наполняться слезами, но он сдержал себя. Доктор снова сочувственно кивнула, затем продолжила уже более деловито:

— Что вам нужно сделать… Я попрошу нашего административного ассистента помочь вам заполнить бумаги. Там пара форм, может, страниц пять-шесть. И все это нужно будет отнести в комнату на первом этаже соседней башни. Вам там все объяснят. Это все, что требуется.

— Хорошо.

— Хотите сперва заняться этим, а потом обсудим ваши вопросы? Думаю, так будет правильнее, чтобы не затягивать с одобрением новых исследований.

— Хорошо.

— Прекрасно. Тогда пройдите в комнату ожидания. Я попрошу ассистента подойти к вам сразу. А когда вернетесь из соседней башни — приходите ко мне. Если меня здесь временно не будет, просто дождитесь, хорошо?

— Хорошо, — сказал Джозеф и встал. — Я подожду в комнате ожидания. Спасибо, доктор.

Он вышел в коридор.

***

Джозеф сделал все, как советовала доктор Рудковски: заполнил бумаги, отнес их в соседнюю башню, вернулся и дождался доктора.

Они обсудили все его вопросы, и Джозеф понял, что шансов на успех было очень, очень мало. Когда разговор подошел к концу, ему больше не удалось сдержать чувства… да и было это уже не к чему.

Доктор Рудковски терпеливо и сочувственно смотрела на него. Взгляд ее был настолько искренним, что Джозеф чувствовал, как она забирает у него часть — пусть мизерную — его боли.

— Джозеф, — вдруг сказала доктор, — я должна спросить вас еще кое-что… и я опять приношу свои извинения, если это будет не вовремя…

Джозеф безучастно, но учтиво кивнул.

В этот момент раздался звонок, и Джозеф потянулся в карман за телефоном.

— Если нужно, пожалуйста, ответьте, — сказала доктор Рудковски. — Я подожду.

Джозеф посмотрел на экран, отклонил звонок и положил телефон на диван рядом с собой.

— Моя жена, — сказал он. — Я сейчас не смогу… потом. Вы хотели что-то спросить.

— Понимаю, — кивнула доктор. Затем снова сделала деловитые жесты, но вдруг сменилась — из деловой стала очень человеческой, словно осознала тяжесть предстоящего вопроса.

— Я извиняюсь опять, но мы обычно спрашиваем… Это не обязательно, но мы делаем это всегда…

Джозеф снова безучастно кивнул, приглашая ее продолжить.

— Может быть, вы религиозны, — тихо сказала она. — И хотели бы… У нас есть возможность предоставить бесплатно услуги священника. Католика, или протестанта, или раввина. Вы бы хотели воспользоваться такой возможностью?

Джозеф продолжал смотреть на доктора совершенно безучастно. Она очень терпеливо ждала.

Секунд через тридцать Джозеф медленно сказал — так, будто говорил сам с собой:

— Я раньше думал, что нужно быть глупцом, чтобы верить в Бога… и еще большим глупцом — чтобы не верить в Бога. Получается, мы обречены быть глупцами в любом случае…

Доктор сначала слушала вежливо, думая, в какой момент вернуть разговор в административное русло. Но дослушав — вдруг стала слушать по-настоящему.

— А со временем, — продолжал Джозеф, — я нашел себе надежную нишу и пересмотрел свою фразу: нужно быть глупцом, чтобы быть религиозным…, но нужно быть еще большим глупцом, чтобы не верить в Бога.

Он смотрел на доктора усталым, выцветшим взглядом.

— Да, я верю в Бога. Но я не религиозен. Так что можете звать кого удобно, священника, раввина, пастора… мне все равно. Просто позовите кого-нибудь.

— Хорошо, — доктор положила ладони на стол, словно хотела привстать, но этот жест был лишь попыткой выразить сочувствие и понимание. Потом она решила, что выразить это можно только молчанием и терпением.

Выждав минуту, она тихо сказала:

— Тогда я попрошу вызвать того, кто будет доступен раньше остальных.

— Да, доктор… большое спасибо, — ответил Джозеф. — Спасибо, что ответили на мои вопросы. И спасибо, что вы терпеливы со мной.

— Конечно, что вы, Джозеф. Это самое малое, что мы можем сделать для вас. Если еще что-нибудь понадобится — просто скажите.

— Завтра я должен буду привезти сюда жену… Я ночую рядом с ней, у нее в палате… Завтра ее выписывают, — говорил Джозеф так, будто слова сами вырывались из его рта в произвольном порядке. Взгляд его застыл перед собой.

— Понимаю, как это будет тяжело, — сказала доктор Рудковски и снова решила дать Джозефу время. Она терпеливо ждала.

Через минуту Джозеф снова посмотрел на нее своими мокрыми глазами и сказал:

— Простите меня, доктор… мне сейчас очень тяжело. Я не буду больше занимать ваше время. У вас наверняка есть и другие пациенты.

Он встал. Встала и доктор.

— Пока есть шанс… как мы сегодня обсуждали… я буду надеяться.

— И это правильно, — сказала доктор, вышла из-за стола и протянула ему руку.

Джозеф пожал ее руку, снова поблагодарил и вышел. Он остановился, словно забыв, куда идти. Он закрыл глаза — и снова: танг… танг… танг…

***

Джозеф стоял в палате с закрытой детской книжкой в руках. Как всегда, на нем были бумажный халат, перчатки, бахилы и чепчик. Он стоял и с нежностью смотрел на Викторию, сидящую в кресле рядом.

Она, как и он, была в халате, чепчике, перчатках и бахилах. На руках она держала ребенка — крошечного, с множеством подключенных трубок и шнуров, соединяющих его с аппаратами жизнеобеспечения. Виктория сидела и покачивала малыша на руках. Она казалась очень безмятежной — словно долго шла и наконец присела отдохнуть. Иногда она прижимала ребенка к себе чуть крепче, а иногда очень осторожно целовала его, не касаясь губами, — целуя воздух.

В палату вошла сестра. Она помолчала секунду, смиренно глядя на мать с ребенком, затем виновато посмотрела на Джозефа — будто извиняясь за вторжение в столь интимную семейную сцену.

Джозеф чуть шире приоткрыл глаза и тихо спросил:

— Уже все? Больше нельзя?

— Нет-нет, — быстро сказала сестра, жестом показывая, что Виктория может продолжать сидеть с ребенком. Затем чуть тише добавила: — Отец Ватче ждет вас.

Джозеф не сразу понял.

— Отец… кто, простите?

— Ватче, — повторила сестра, с трудом выговаривая непривычное для себя имя. И уже совсем тихо добавила: — Священнослужитель.

— А-а… — тихо сказал Джозеф и замер, не понимая, что делать дальше.

— Я могу пригласить его сюда, — предложила сестра. — Или вы можете встретиться с ним в комнате ожидания.

Оба покосились на Викторию. Она продолжала сидеть так же спокойно, покачивая ребенка. Появление сестры не потревожило ее вовсе — будто она этого даже не заметила.

— Встречусь с ним в комнате ожидания, — тихо сказал Джозеф.

Потом нерешительно посмотрел то на Викторию, то на сестру.

— Я останусь здесь, рядом, — поняла его мысль сестра.

Джозеф благодарно кивнул и тихо вышел, положив детскую книжку на тумбу возле двери.

Танг… танг… танг…

Обратный ритуал был не менее рутинным. Джозеф сорвал с себя халат, снял перчатки и чепчик. Последними он снял бахилы, собрал всю одноразовую экипировку и бросил ее в урну в двух шагах от двери в палату, открыв крышку ногой. Когда он убрал ногу с педальки, крышка мягко захлопнулась сама.

Танг… танг… танг…

Он прошел в сторону комнаты ожидания.

Подойдя, Джозеф увидел тучного человека в черной рясе, сидящего в кресле, — с большим крестом на груди. Нос с едва заметной горбинкой, борода черная с сединой. Волосы плохо расчесаны. Вид — немного неряшливый.

Отец Ватче поднялся и протянул руку. Джозеф пожал ее, и они представились друг другу. Священник жестом пригласил Джозефа сесть напротив, и тот сел.

Около минуты они сидели молча, глядя друг другу в глаза. Казалось, Джозеф хотел начать разговор, но не знал как. Капеллан же выглядел как человек, который знает, когда начнет, но ждет.

Наконец священник открыл рот, пытаясь произнести что-то, но Джозеф мягким жестом попросил его уступить слово. Отец Ватче понимающе кивнул.

— Святой отец, можно я задам вам вопрос?

Капеллан ответил не сразу. Выдержав короткую паузу, он сказал:

— Я вас прошу.

Джозеф опустил глаза, потер руки. Затем снова посмотрел священнослужителю в глаза.

— Святой отец… скажите, что говорит ваша вера. Когда шансов на успех так мало, что для спасения нужно настоящее чудо… нужно ли продолжать надеяться? Нужно ли верить в чудо вопреки науке и здравому смыслу? Что говорит ваш Бог?

Отец Ватче слушал внимательно, не перебивая. Казалось, он не собирался отвечать сразу. Джозеф же был уверен, что вопрос этот чисто формальный: ему казалось очевидным, что капеллан призовет его верить в чудо до самого конца, пока остается хоть маленький шанс, что на все воля Божья, что пути Господни неисповедимы. Он даже мысленно приготовился к этому.

Но священник продолжал молчать, глядя прямо в его усталые, померкшие глаза. Лишь спустя полминуты он заговорил — медленно, как будто выбирая каждое слово.

— Чудо, в которое я хочу, чтобы вы верили, — это то, что Бог дарует вам нового ребенка взамен того, которого заберет себе. И это произойдет гораздо раньше, чем вы можете себе представить. И я хочу, чтобы вы верили именно в это чудо.

Джозеф застыл. На короткое мгновение мысли пропали, и в голове стало пусто. Он просто смотрел священнику в глаза. Они сидели так с минуту, не отводя взгляда друг от друга.

Наконец Джозеф заговорил — тихо, словно закончив какие-то внутренние размышления:

— Мы не могли заиметь ребенка десять лет…

Сказав это, он будто впервые сам услышал смысл своих слов и ощутил всю боль, что скрывалась за ними.

— Вы понимаете, что значил для нас этот ребенок?

Молчание снова встало между ними.

— И именно поэтому это будет чудо, — тихо ответил капеллан.

Они просидели так еще минуты две, молча смотря друг на друга, когда к ним тихо, чуть склонившись, подошла одна из сестер. Она выждала секунд двадцать, прежде чем Джозеф заметил ее и поднял взгляд.

Тогда она сказала очень тихо, почти шепотом:

— Прошу прощения, но доктор Рудковски хочет поговорить с вами. Пришли результаты новых тестов.

***

Джозеф вошел в кабинет доктора Рудковски.

Она привстала и жестом предложила ему сесть. Кабинет был небольшим; в нем было окно, выходившее во внутренний двор больницы, но жалюзи были наполовину опущены. На стене тихо тикали часы.

Доктор села, затем снова поднялась, подошла и закрыла дверь, которую Джозеф лишь прикрыл. Проходя обратно к столу, она сжала губы. Джозеф заметил, что она выглядит уставшей: под глазами залегли тени, волосы были собраны наспех. Она села и положила ладони на стол.

Поймав его взгляд, она поняла, что он заметил этот жест и уже понял: разговор будет нелегким. Она вздохнула:

— Джозеф… пришли результаты дополнительных тестов… Боюсь, наши худшие предположения подтвердились.

— Я уже понял…

— Мне очень, очень жаль, — невольная слеза подступила к ее глазам, но она попыталась взять себя в руки. — Мне очень жаль, — повторила она и сжала руки в кулачки.

Джозеф молча сидел. Часы продолжали тихо тикать.

Доктор Рудковски снова сжала губы, не зная, что еще сказать или предпринять.

— Джозеф… — начала она не очень решительно. — Теперь, когда картина для нас более ясная… возможно, вы хотели бы обсудить, что следует ожидать дальше… если вы готовы, конечно. Может быть, вы хотели бы, чтобы ваша супруга тоже была здесь?

— Нет, ее не должно быть при этом разговоре. Я знаю, что мы будем обсуждать. Я поговорю с ней после.

Доктор понимающе посмотрела на него.

— Я думаю, это мудрое решение… Если вы сможете пройти через это один, для нее это будет легче.

— Я так думаю, долго такое положение вещей длиться не будет, — словно не слыша ее, сказал Джозеф.

Рудковски снова медленно кивнула.

— Вы правы, Джозеф. Даже если все оставить как есть, через месяц или два это все равно произойдет… С такими результатами жизнь недолго совместима.

Она сделала паузу. Они посидели молча. Джозеф посмотрел на часы.

— Значит… я правильно понимаю? — спросил он.

— Если вы дадите согласие… если мы отключим жизнеобеспечение, то то, что неминуемо произойдет, может случиться уже сегодня… возможно, уже этим вечером.

Джозеф просто продолжал сидеть.

— Когда это произойдет, я хочу быть здесь, — вдруг сказал он.

Рудковски сделала паузу, прежде чем ответить.

— Значит, если я правильно поняла, вы даете ваше согласие, чтобы это произошло сегодня?

Немного помолчав, Джозеф спросил:

— Доктор, скажите честно… и я извиняюсь, если повторяюсь много раз за эти дни, но теперь мы точно знаем, что надежды нет, верно?

— Да, — виновато, но твердо сказала Рудковски. — Теперь мы знаем точно, что в лучшем случае — пара месяцев. И то, если здесь.

— Тогда да, я даю согласие… Надеюсь, вам не нужно отдельно говорить и с Викторией?

— Нет, — поспешила уверить доктор, — вы сами можете поговорить отдельно.

Затем снова стала ломать руки, сжимая их в кулачки.

— По поводу того, что вы сказали… решать, конечно, вам, но мы не советуем находиться здесь, когда… ну, когда… вы понимаете.

Джозеф снова посмотрел на часы, потом на нее.

— Не хочу, чтобы он был один.

— Я понимаю, — сказала она. — Но мы очень настойчиво рекомендуем не быть рядом. Не создавайте себе воспоминаний, от которых потом не сможете освободиться… Вы понимаете?

— Я понимаю, — сказал Джозеф и закрыл лицо руками. — Понимаю… понимаю.

Рудковски терпеливо подождала, не торопя его. Через минуту Джозеф снова поднял лицо.

— Хорошо. Но я буду здесь. Я поговорю с Викторией отдельно. Что будет дальше… после того как все произойдет?

Рудковски на секунду замялась. Она открыла рот, затем закрыла, словно собираясь с мыслями, и только потом заговорила:

— Джозеф… я извиняюсь, но то, что будет потом, уже не будет в нашей юрисдикции.

Она сделала паузу.

— Это означает, что… — она снова запнулась, — что вы сами должны будете обратиться в соответствующие службы. Мне очень жаль. Все, что мы можем сделать, — это дать вам список таких контор.

Она опустила глаза, затем снова посмотрела на него, уже собравшись.

— Хорошо, — сказал Джозеф и через мгновение добавил сквозь слезы, которые он тщетно пытался сдержать: — Дайте список.

— Хорошо, — тоже сквозь слезы ответила Рудковски. — Я попрошу, чтобы его вам передали… вместе с бумагами, которые вы и Виктория должны подписать для… согласия…

Джозеф снова закрыл лицо руками и стал тихо плакать.

Доктор подошла к нему и положила руку ему на плечо.

— Пожалуйста, сидите здесь сколько нужно. Я выйду.

Она постояла так секунд двадцать, затем убрала руку и быстро вышла, закрыв за собой дверь.

Джозеф сидел так минут пятнадцать. Потом он встал, вытер глаза и вышел в коридор.

танг… Танг… ТАНГ… ТААНГ… ТАААААНГ…

***

Джозеф подошел к комнате ожидания. К своему удивлению, он увидел, что капеллан все еще сидел там. Когда Джозеф вошел, капеллан поднялся. Взглянув на его лицо, он протянул руку. Джозеф пожал ее — и в тот же момент капеллан притянул его к себе и обнял. Джозеф тоже обнял его и заплакал.

Через минуту они снова сидели друг напротив друга.

— Вы знаете… это произойдет сегодня вечером, — сказал Джозеф так, будто был уверен, что капеллан понимает, о чем идет речь, и удивился, заметив по его взгляду, что тот действительно понимает. — Я решил остаться…, но мне нужно будет как-то это все объяснить жене. И не дать ей остаться здесь.

— Не нужно ничего объяснять. И не нужно оставаться, — спокойно сказал капеллан. — Вы нужны жене больше, чем кому бы то ни было. Поверьте, вы только успели стать отцом за эти несколько дней, а она уже была матерью девять месяцев. Ей труднее. И вы нужны ей.

— Но я не хочу… — начал Джозеф.

— Ребенок не будет один, — перебил его капеллан. — Я останусь здесь с ним до конца. И буду держать его руку.

Джозеф открыл рот, но ничего не сказал. Сомнение мелькнуло у него на лице.

— Вы действительно… останетесь здесь? Вы…

— Да, — тихо ответил капеллан. — Действительно останусь.

— Но… — Джозеф не договорил.

Капеллан молча смотрел на него.

Джозеф вдруг вспомнил свое детство и то, как родители учили его никогда не верить священнослужителям. Ему стало стыдно за эти мысли, но сомнения уже прокрались в сердце. Он подумал, что позже спросит у главной сестры, действительно ли капеллан останется здесь или же просто говорил это, чтобы утешить его и отговорить от того, чтобы оставаться самому.

— Хорошо, — после недолгих размышлений сказал Джозеф. — Святой отец… как мне потом вас найти?

— Зачем? — спокойно спросил отец Ватче.

— Чтобы… — Джозефу снова стало стыдно, но он договорил: — чтобы отблагодарить вас.

— Не нужно, — ответил капеллан. — Если хотите, можете прийти к нам в церковь. Мы сможем поговорить. Но благодарить меня каким-то другим способом не нужно.

Джозеф не знал, что сказать, и немного помолчал.

— Мои контакты вы сможете взять позже у администрации, — продолжил отец Ватче. — А сейчас идите к жене. И не думайте ни о чем больше. Вы все делаете правильно.

Джозеф снова просто молчал. Он всегда считал себя умным и рассудительным человеком, но сейчас не знал и не понимал ровным счетом ничего.

— Хорошо, — хрипло сказал он, повернулся и ушел.

***

Машина въехала на парковку и остановилась у широкого одноэтажного здания. Через некоторое время из нее вышли Джозеф и его зять. Они немного постояли у машины, тихо о чем-то переговариваясь, затем подошли ко входу в здание.

У входа висела огромная табличка: «Похоронное бюро Дом Веры».

Провели они там достаточно долго. Когда вышли, у Джозефа были совершенно потерянные глаза, а у зятя — каменное, резко постаревшее лицо.

Рядом со входом была курилка. Зять жестом предложил Джозефу задержаться там. Он закурил. Джозеф, который обычно не курил, тоже попросил сигарету и закурил. Минут пять они стояли в полном молчании.

Затем в кармане Джозефа беззвучно завибрировал телефон. Он достал его, посмотрел на экран и молча показал зятю. На экране было имя: Виктория.

Глаза Джозефа расширились от ужаса. Зять беспомощно развел руками и жестом предложил ему ответить. Джозеф отвернулся, отошел в сторону и принял звонок.

Он долго молчал, затем начал говорить, делая паузы между словами:

— Да… Да… Нет… Нет… никого не будет. Нет… Да… было несколько вариантов… Я выбрал развеять прах над океаном, здесь где-то, с самолета… Нет… незачем тебе знать. Не нужно… мы уже обсуждали и выбрали. Нет… Да, заплатил… Уже скоро… Скоро будем. Пока.

После окончания разговора Джозеф еще долго стоял молча. Потом к нему подошел зять, обнял его за плечи и проводил к машине.

Вскоре они уехали.

***

Прошло три месяца.

Джозеф вернулся на работу и пытался снова войти в колею. После почти месяца, проведенного в поездках сразу после событий в больнице, ему действительно хотелось работать — много и сосредоточенно.

Даже дорога в их контору, обычно сильно раздражавшая его, теперь не казалась такой тяжелой. Он вел машину одной рукой, а другой иногда тер лицо, словно пытаясь стряхнуть остатки усталости.

И вдруг раздался звонок — неожиданно. Виктория.

Джозеф вздрогнул, затем нажал кнопку и веселым, чуть наигранным голосом сказал:

— Привет.

— Слушай… слушай… слушай… слушай… слушай…

— Что? Что? Что случилось? Говори!

Джозеф резко свернул к тротуару и очень неудобно припарковался.

— Слушай… слушай…

— Что случилось?

— Тест… тест… две линии…

— Серьезно? Ты… ты точно?

— Да. Точно. Я сделала два теста. Я уже звонила Хартвуду. Сегодня иду к нему, он меня примет. Слушай… мне страшно.

— Ничего не надо бояться. Когда ты идешь к врачу?

— Через два часа.

— Так скоро? Молодец Хартвуд… Я, наверное, уже не смогу прийти с тобой.

— Да, его помощницы меня уже знают. Нет, не надо, иди работай. Я сама.

— Хорошо… на связи.

Джозеф еще долго сидел в машине, пока проезжавший мимо автомобиль не просигналил — долго и настойчиво, ясно давая понять, насколько неудобно он припарковался.

Он тронулся с места и поехал медленно. В голове было одно: «Чудо. Чудо. Чудо. Чудо…»

***

Прошло еще два месяца.

Виктория и Джозеф сидели в кабинете доктора Хартвуда. Они держались за руки и выглядели непривычно спокойно по сравнению со всеми предыдущими месяцами. Иногда они переглядывались, улыбались и затем чуть сильнее сжимали ладони друг друга.

Они ждали доктора.

На стене напротив висел огромный стенд с фотографиями улыбающегося Хартвуда — от совсем молодого до нынешнего, седого, держащего на руках новорожденных сразу после родов.

Наконец Хартвуд вошел и, как всегда, поздоровался только с Викторией.

Джозефу это не нравилось. Не потому, что ему было обидно за себя, а потому что такое поведение казалось ему странным — особенно от представителя такой образованной профессии как врач.

Доктор задал несколько протокольных вопросов, на которые Виктория ответила, и приступил к сонографии.

Через некоторое время он отложил аппаратуру, повернулся на своем стуле и посмотрел Джозефу прямо в глаза. Сталь голубых ледяных глаз Хартвуда обожгла Джозефа. Это был, пожалуй, первый раз, когда доктор удостоил его вниманием.

«Что бы это могло быть», — подумал Джозеф и застыл.

— Я очень сожалею, — холодно начал Хартвуд, — но я не слышу сердцебиения плода. Вы его потеряли.

Он произнес это так же, как произносят время приема. Джозеф не сразу понял, что именно имел в виду доктор, и потому тело не отреагировало сразу.

— Простите… что? — спросил он.

Хартвуд тем временем повернулся к Виктории и повторил то же самое.

Немая сцена продолжалась несколько минут. Затем Хартвуд тем же безучастным тоном продолжил:

— Я выпишу вам лекарство. Примите его в воскресенье вечером. В понедельник утром приходите на процедуру очистки.

— Доктор… — спросил Джозеф. — Вы хотите сказать, что мы потеряли ребенка?

— Да, — он обернулся к Джозефу. — Именно это я и говорю.

— Вы уверены?

— На сто двадцать процентов, — холодно сказал Хартвуд, все так же глядя Джозефу прямо в глаза.

Кабинет начал плыть. Голова заболела. Джозеф не мог заставить себя посмотреть на Викторию. А если бы смог — удивился бы ее спокойствию.

В голове пульсировало одно и то же: «Чудес не бывает. Чудес не бывает. Чудес не бывает…»

***

Когда Виктория и Джозеф вернулись домой вечером, он, казалось, оживший совсем недавно, снова опустел. Тогда, после возвращения из больницы Виктория отдала все, что успела купить для ребенка, благотворительным организациям. Но неделю назад она начала понемногу возвращать в дом какие-то детские детали. Теперь они снова выглядели странно и неуместно.

С самой больницы они не проронили ни слова. Перед сном Виктория вдруг сказала:

— Не хочу к Хартвуду. Хочу к кому-то своему.

Джозеф вспомнил доктора Рудковски. Обычно он гнал от себя воспоминания о больнице, но сейчас ее образ казался ему почти родным. На ее фоне Хартвуд выглядел особенно чужим.

— Почему мы вообще к нему ходили? — тихо сказал Джозеф. — Он мне никогда не нравился. Странный. Безликий. Холодный… как насекомое.

— Он был удобен, — ответила Виктория. — Близко…

— Ох уж эта система… близко, недолго, страховка это не покроет, с этими нет контракта… — Джозеф замолчал, потом вдруг сменил тон: — А есть кто-нибудь, кого ты знаешь? Хороший?

— Да, есть, — сказала Виктория. — Кевин… как же его фамилия… забыла. Его все хвалят. Говорят, трудные беременности и роды — его конек.

— А может…

— Да, — вдруг воодушевленно сказала Виктория. — Да!

Они сели друг напротив друга на кровати.

— Да, я тоже подумала, — продолжила она. — Я мать. Я знаю. Я чувствую…

— Его лекарства не пей, — сказал Джозеф.

— Я даже не думала, — ответила Виктория. — Я звонила как-то Кевину в офис… Они говорят, нам нужно будет менять группу, а это… только с первого числа.

— Не волнуйся, — сказал Джозеф. — Я позвоню в понедельник утром. Поменяю. Телефон сломаю, но поменяю задним числом. А если нет — сами заплатим.

— Хорошо… попытаемся…

— Хорошо…

Они посидели молча минут пять.

— Да, — сказала Виктория.

— Да, — сказал Джозеф.

Они еще долго сидели так, напротив друг друга. А потом молча лежали рядом, смотря в потолок.

***

Уже в понедельник Виктория и Джозеф сидели в кабинете врача — опустошенные, молчаливые. Оборудование было тем же самым. Они не держались за руки и даже не смотрели друг на друга.

Кевин, достаточно молодой врач, долго всматривался в монитор, затем сказал:

— Я слышу сердцебиение. Ребенок жив.

— Но… — хотел было сказать что-то Джозеф.

Доктор повернулся к ним и пожал плечами:

— Я слышу его.

Тишина стояла минуты две — странная, плотная тишина. Затем Кевин снова повернулся к аппаратуре и продолжил работу.

Джозеф и Виктория переглянулись — в страхе и смятении — и протянули друг другу руки.

— Доктор… — робко спросил Джозеф. — Вы уверены?

— Да… — ответил Кевин. — Да, вы и сами можете послушать. Вот.

Он увеличил громкость. Под звуки «так… так-так… так» Джозеф и Виктория снова переглянулись, не смея выдать даже искру радости. Джозеф заметил лишь, как глаза Виктории тихо улыбались.

Он больше не думал о чуде вообще, боясь спугнуть его.

Еще через шесть месяцев чудо родилось.

***

Джозеф стоял рядом и помогал жене мыть ребенка. Он осторожно поливал теплую воду, стараясь не спешить.

— Послушай… — вдруг начал он робко. — Послушай… Надо бы позвонить тому священнику. Как же его звали?.. Никак не вспомню… Имя странное такое. Рассказать, как все на самом деле произошло, и как он был прав. Надеюсь, он вспомнит… Надеюсь, он поймет, о ком речь…

— Да, — сказала Виктория. — Нужно. Обязательно нужно.

— Интересно, он тогда остался… ну… тогда…

— Да, остался, — вдруг уверенно сказала Виктория.

— Откуда ты можешь знать? — удивился Джозеф.

— Я звонила в администрацию, — ответила Виктория.

— Ты звонила в администрацию, уточняла? — переспросил изумленный Джозеф.

— Да, звонила. Нужно ему позвонить… У тебя же есть его номер?

— Нет, — ответил Джозеф, словно оправдываясь. — Он тогда сказал, что мы можем взять его у администрации.

— У администрации… — тихо повторила Виктория. — Кто туда теперь позвонит? Ты сможешь?

— Нет, — сказал Джозеф. — Звонить, называть имена, напоминать… Нет. Не смогу. Не сейчас. Может, позже?

— Когда сможешь.

— Хорошо. Когда смогу.

Имена и детали изменены. Имя капеллана сохранено.

2025