Аннотация: В некоторых версиях объектно-ориентированной онтологии сущности определяются через их силы (powers). Подобные подходы восходят к теории “машинных ассамбляжей” Жиля Делёза и Феликса Гваттари. В данной статье рассматривается вопрос о том, могут ли такие сущности выступать в качестве метафизических примитивов при объяснении сходства и изменений. Это возможно в том случае, если для обоснования этих двух характеристик реальности не требуется вводить дополнительные сущности. Согласно машинно-ориентированной онтологии Леви Брайанта, сущности, определяемые через способности, являются именно такими примитивами, однако, согласно теории ассамбляжей Мануэля Деланды, это не так. Следовательно, Деланда полагает, что должны существовать иные метафизические примитивы. Реконструировав ключевые положения рассматриваемых теорий, я обосновываю тезис о том, что позиция Брайанта в конечном счете более экономна, а теория Деланды смешивает эпистемологические модели с онтологическими реальностями.


1 Введение

Объектно-ориентированная онтология (ООО) исходит из того, что отдельные сущности на самых разных уровнях бытия представляют собой несводимые к чему-либо иному реальности. Различные версии ООО определяют такие сущности по-разному. Тем не менее, все они сходятся в том, что эти сущности являются метафизическими примитивами по причинам онтологического, а не эпистемологического характера, их невозможно исключить из наших наиболее адекватных описаний того, что существует. Таким образом, согласно ООО, реальность — это такие вещи, как звёзды, минералы, леопарды, велосипеды, кислород, небоскребы и амёбы, а не просто некий субстрат, лежащий в основе этих вещей или скрывающийся за ними.Мой вопрос заключается в том, могут ли подобные сущности действительно быть единственными метафизическими примитивами. Если это так, то всё сущее представляет собой либо такую ​​сущность, либо нечто, обоснованное одной или несколькими подобными сущностями. Например, квалиа и законы природы в таком случае оказываются либо самими этими сущностями, либо феноменами, укоренёнными в существовании таковых. Если же это не так, то существует нечто, что не является подобной сущностью и не имеет в ней своего обоснования. Серьёзным свидетельством существования подобных дополнительных примитивов стало бы обнаружение того, что сущности, играющие центральную роль в ООО, обладают характерными чертами, которые невозможно объяснить исключительно через сущности такого рода.Это довольно обширный вопрос, на который невозможно ответить в рамках одной статьи. Здесь я ограничу свой анализ ключевой метафизической проблемой: способны ли подобные сущности дать адекватное объяснение существованию сходства и изменений? Я не буду рассматривать все теории, относимые ныне к направлению ООО, а сосредоточусь на машинно-ориентированной онтологии Леви Брайанта и теории ассамбляжей Мануэля Деланды. Причина такого выбора заключается в том, что эти две теории, несмотря на наличие множества поразительных сходств, дают диаметрально противоположные ответы на поставленный вопрос. Как мы увидим, метафизические первоэлементы, которые авторы называют соответственно “машинами” и “ассамбляжами”, определяются схожим образом — через их способности или диспозиции. Одной из причин этого является то, что обе теории в значительной мере опираются на труды Жиля Делёза и Феликса Гваттари, в их работе “Тысяча плато” реальность осмысляется в терминах “машинных ассамбляжей”. Однако Брайант полагает, что машины — это единственные метафизические первоэлементы, тогда как Деланда считает, что помимо ассамбляжей существуют и другие первоэлементы, называемые “виртуальными диаграммами”.

В оставшейся части статьи подробно разъясняются такие понятия, как “машина”, “ассамбляж” и “виртуальная диаграмма”. Пока же достаточно отметить, что Деланда вводит понятие виртуальных диаграмм именно потому, что одних лишь ассамбляжей недостаточно для объяснения одной из их характерных черт, того факта, что один ассамбляж зачастую подобен множеству других. По мнению Деланды, подобное сходство обусловлено “виртуальными диаграммами”, которые охватывают группы ассамбляжей и определяют, во что эти ассамбляжи могут трансформироваться.Далее я сначала кратко рассмотрю метафизику Делёза и Гваттари. Это позволяет прояснить общую основу теорий Брайанта и Деланды и определить ключевую терминологию. Кроме того, это показывает, что вопрос о том, являются ли машинные ассамбляжи единственными метафизическими примитивами, актуален уже для философии самого Делёза. В двух последующих разделах обсуждаются онтологии Брайанта и Деланды соответственно. Затем я обосную тезис о том, что постулирование виртуальных диаграмм представляет собой избыточное удвоение реальностей. Как сходство, так и изменения можно объяснить исключительно в терминах ассамбляжей. В связи с этим в шестом разделе я приведу к выводу, что виртуальные диаграммы — это скорее эпистемологические инструменты, нежели онтологические реальности, и что понятие сил (powers), возможно, не требует введения дополнительных метафизических примитивов.


2 Делёз и виртуальность

“Тысяча плато” было интерпретировано во многих разных направлениях за последние четыре десятилетия. Тем не менее, я полагаю, что большинство интерпретаций в значительной мере совместимы со следующим изложением некоторых его основных метафизических идей*. Сущности на различных уровнях бытия представляют собой “машинные сборки”**. Примеры из книги “Тысяча плато” включают кристаллы, языки, осадочные породы, книги, наковальни и общества. Машинная сборка изначально порождается, а впоследствии поддерживается или формируется другими сущностями, составляющими ее части и среду***. Как правило, такие сущности гетерогенны, а не гомогенны, в процессах порождения и поддержания машинной сборки обычно участвуют сущности разного рода. Более того, все эти сущности сами по себе также являются машинными сборками. И всё же, несмотря на тесную связь со своими частями и средами, машинные сборки не сводимы к этим другим сборкам. Они являются метафизическими примитивами в том смысле, который был описан ранее. Это объясняется тем, что каждая машинная сборка определяется “силами” (powers) или “аффектами”, которые невозможно свести к тому, что наделяет её этими силами или аффектами.


*За исключением, разумеется, трактовок Делёза как мыслителя неметафизического или даже антиметафизического (хорошим примером здесь служит работа Франсуа Зурабишвили “Делёз: философия события”). Подобные интерпретации, безусловно, важны для исследований творчества Делёза, однако я здесь оставляю их в стороне.

**Делёз и Гваттари, “Тысяча плато”, 4, 22. В качестве синонимов для машинных ассамбляжей они используют термины “ризомы” и “множественности”.

***Там же, 50. У той или иной сущности, разумеется, может быть несколько сред. Делёз и Гваттари используют термин”территория” для обозначения настроенности сущности на различные среды.

Силы машинных ассамбляжей понимаются как возможности совершать действия, на которые не способны составляющие их части. Такие силы могут меняться со временем по мере того, как ассамбляж усиливается либо приобретает или утрачивает связи с соседними сущностями. Возьмём, к примеру, людей. Люди тесно связаны с множеством физических, технологических, биологических, социальных и ноологических сущностей. Одни из них составляют части человека, другие — его окружение. Человек обладает способностями, которые не сводятся к этим сущностям. Взять хотя бы тот факт, что люди способны говорить на языках, тогда как многие сущности, благодаря которым мы говорим, сами по себе такой способностью не обладают. Это свидетельствует о наличии у людей несводимых сил или аффектов, даже если другие сущности (вос)производят их для нас. Какие бы силы ни позволяли мне говорить по-английски, они вполне могут (вос)производиться благодаря связям с книгами, воспоминаниями, нейронами, фильмами и беседами, однако сами эти силы не сводятся к подобным источникам. Способности человека могут меняться или оставаться неизменными на протяжении его существования, а интенсивность и характер таких изменений зависят от обстоятельств.Таким образом, человек представляет собой “ассамбляж” (сборку), поскольку он создаётся и воспроизводится в процессе взаимодействия с другими сущностями. Он является “машиной”, поскольку результатом такого взаимодействия становится пластичный набор эмерджентных способностей, не сводимых к своим истокам, благодаря чему каждый человек производит в реальности собственные эффекты. Это происходит именно в силу тех пластичных способностей, которыми человек обладает — или, вернее, которыми он является. Поскольку способности, составляющие подобные ассамбляжи, могут меняться в ходе их существования, Делёз и Гваттари предпочитают говорить об ассамбляжах в терминах “становления”, а не “бытия”.В конечном счете Делёз и Гваттари утверждают, что большинство сущностей — если не все они, от атомов до планет, от частиц водорода до рек, от антител до капибар и от браков до национальных государств, — представляют собой именно такие машинные сборки. Корпорацию, например, следует рассматривать как самостоятельную машинную сборку, которая демонстрирует свою мощь и оставляет след в таких средах, как финансовые рынки, городские центры и судебные инстанции. Она делает это благодаря своим пластичным силам, которые (вос)производятся и, возможно, даже видоизменяются в процессе взаимодействия с другими сущностями. К числу таких сущностей относятся сотрудники корпорации — сами по себе являющиеся машинными сборками, обладающими пластичными силами, то же самое касается биологических органов этих сотрудников, клеточных компонентов этих органов и так далее. Таким образом, реальность следует рассматривать как обширное и динамичное многообразие машинных сборок, существующих в различных масштабах, каждая из них представляет собой несводимую к чему-либо иному реальность и испытывает на себе воздействие других подобных сборок с различной частотой и интенсивностью.Именно здесь ситуация усложняется. В отношении ряда понятий, неоднократно встречающихся в “Тысяче плато”, остаётся неясным, обозначают ли они конкретные аспекты машинных ассамбляжей или же совершенно иные сущности, обладающие собственным, особым метафизическим статусом. К числу таких понятий относятся “страты”, “план консистентности”, “план имманентности” и “абстрактная машина”. Рассмотрим в качестве примера последнее понятие. В начале книги Делёз и Гваттари утверждают, что машинный ассамбляж — это “нечто совершенно отличное от абстрактной машины, хотя и тесно с ней связанное” (71). Уточняя характер этой связи, они добавляют, что “во всех отношениях машинные ассамбляжи осуществляют абстрактную машину” (там же). Это позволяет предположить, что абстрактная машина — чем бы она ни была — обладает особым метафизическим статусом. Более того, может показаться, что она наделена своего рода метафизическим первенством по отношению к машинным ассамбляжам. Однако далее в книге Делёз и Гваттари пишут: “Не существует абстрактной машины (или машин) в смысле платоновской Идеи — трансцендентной, универсальной, вечной. Абстрактные машины действуют внутри конкретных ассамбляжей” (510). Это указывает на нечто иное, абстрактных машин множество, и все они — чем бы они ни являлись — представляют собой компоненты или свойства машинных ассамбляжей.Можно привести множество подобных примеров того, как Делёз и Гваттари пишут о плоскостях, стратах и ​​других подобных понятиях. Однако полный обзор выходит за рамки данной статьи, к тому же здесь не место решать, позволяют ли концептуальные неясности книги в конечном счете выработать единую и непротиворечивую интерпретацию. Суть лишь в том, что сама книга “Тысяча плато” ставит вопрос: являются ли машинные ассамбляжи единственными метафизическими первоэлементами?

Для тех, кто знаком с трудами Делёза, этот вопрос очевидным образом связан с наследием его более ранней работы “Различие и повторение”. В ней Делёз утверждает, что реальность — постольку, поскольку она состоит из актуальных рек, школьных классов, пишущих машинок, цветов, крыс, молотков и океанов, — не может метафизически обосновать сама себя. Здесь невозможно воспроизвести все многочисленные аргументы, подтверждающие этот тезис. Однако один из них особенно важен для наших целей: актуальные сущности не могут объяснить существование изменений. Согласно “Различию и повторению”, любой анализ актуальных сущностей неизменно даёт лишь “части” и “качества”. Например, мы можем анализировать человека либо через его собственные части и их качества (карие глаза, слабое сердце или крепкий желудок), либо через то, как эти части выступают в качестве определенных элементов других актуальных сущностей (любящий член семьи, посредственный сотрудник компании или ярый болельщик спортивного клуба). То же самое справедливо и для всей актуальной реальности, она состоит из вещей, которые, с одной стороны, обладают конкретными частями с определенными качествами, а с другой — сами являются определенными частями других вещей. Проблема заключается в том, что ни вещи, существующие внутри актуальных сущностей, ни вещи, внутри которых существуют сами актуальные сущности, не являются изменением как таковым. Даже когда у меня растут волосы, я обнаруживаю лишь актуальные волосы определенной длины. Я никогда не смогу выделить их чистое, простое “удлинение” из совокупности таких характеристик, как цвет, вес, состав и так далее. Даже таймлапс-видео роста моих волос демонстрирует лишь непрерывную последовательность актуальных положений дел. Как бы мы ни замедляли процесс, мы не обнаружим само “изменение”, мы увидим лишь волос, длина которого уже изменилась. Невозможно провести границу между двумя моментами роста одного и того же волоса и найти “изменение” в разнице между двумя его состояниями (длинами). Складывается впечатление, что изменение не обнаруживается в самих актуальных сущностях. Парадоксальным образом изменение происходит повсюду вокруг нас, но никогда не являет себя в своей подлинной сути. Знаменитый отклик Делёза состоит в том, чтобы принять неизбежное и признать, что изменение должно находиться за пределами актуальных сущностей. Он постулирует существование “динамических процессов”, онтологически отличных по своей природе от всего актуального. Не обладая конкретными частями или качествами, эти процессы представляют собой чистое изменение или, по выражению Делёза, “различие как таковое”. В совокупности эти динамические процессы образуют “виртуальную” и онтологически обособленную “сферу”, лежащую в основе всех актуальных сущностей. Согласно Делёзу, там, где динамические процессы сталкиваются в определенных точках с достаточной интенсивностью, возникают актуальные сущности. Совокупности таких точек он называет “Идеями”. Именно Идеи объясняют наличие сходства в нашем мире, актуальные сущности одного рода порождаются динамическими процессами, которые вновь и вновь сходятся в одних и тех же (или почти одних и тех же) точках с одной и той же (или почти той же) интенсивностью.Эта ранняя метафизика виртуального делает ещё более очевидным, почему использование Делёзом и Гваттари таких терминов, как “план консистентности”, “план имманентности” и “абстрактная машина”, вызывает подозрение, что одних лишь машинных ассамбляжей, возможно, недостаточно для исчерпывающего описания метафизики, представленной в “Тысяче плато”. Впрочем, нам не обязательно решать этот вопрос здесь. Предшествующее обсуждение служило лишь цели прояснить общий контекст метафизических концепций Брайанта и Деланды, а также познакомить нас с некоторыми ключевыми проблемами и понятиями. Сделав это, мы движемся дальше.

3 Брайант и машины

Делёз и Гваттари — одни из наиболее часто цитируемых философов в работах Брайанта, поэтому неудивительно, что сходство между его метафизикой и их философией выходит далеко за рамки простых терминологических предпочтений. Брайант предлагает метафизику, согласно которой реальность “никогда не состояла ни из чего, кроме машин”. Тем самым все сущности наделяются равным онтологическим статусом, независимо от того, являются ли они “материальными или нематериальными, телесными или бестелесными”. Как и у Делёза и Гваттари, это положение распространяется на все масштабы реальности, это означает, что паровые двигатели — такие же машины, как кристаллы кварца, звёзды и люди. Все они представляют собой несводимые к чему-либо иному реальности, обладающие собственной степенью способности к действию (агентности) по отношению к другим сущностям.Характерной чертой машин является то, что они выполняют “операции”. Следуя за Иэном Богостом, Брайант определяет операцию как процесс, который “принимает на вход один или несколько элементов и преобразует их”. Следовательно, “машины следует понимать через призму выполняемых ими операций: они преобразуют поступающие в них данные или материалы и выдают на выходе разнообразные результаты”. При наличии определенных входных данных и соответствующих условий заводы превращают сырье в автомобили, программы преобразуют необработанные данные в графики, люди облекают мысли в устную речь и так далее. Таким образом, с точки зрения Брайанта, сущности являются машинами, поскольку они привносят в реальность нечто своё, отличное от прочего. Любая машина осуществляет преобразования, которые не произошли бы, если бы этой машины не существовало.

Условием возможности подобных операций является наличие у машин двух онтологических аспектов. С одной стороны, они обладают “локальными проявлениями”. Локальные проявления — это способы, которыми конкретная машина в данный момент взаимодействует с другими сущностями. На эти проявления, в свою очередь, влияет то, как эти другие сущности воздействуют на данную машину. Брайант приводит пример дерева, которое растет по-разному в зависимости от почвы, дождей и света, воздействующих на него. Помимо локальных проявлений, существует “виртуальное собственное бытие” машины, определяемое как “операции, на которые она способна”.

Виртуальный аспект машины не обязательно должен быть задействован или проявляться постоянно. Напротив, этот виртуальный аспект следует понимать как “силы” (powers) машины. В этом отношении Брайант остается весьма близок к Делёзу и Гваттари, определяя машины через понятие сил. Однако различие заключается в том, что у Брайанта виртуальное — это, совершенно недвусмысленно, не нечто онтологически отличное от актуальных сущностей. В отличие от трактовки Делёза в работе «Различие и повторение», виртуальное у Брайанта не отсылает к онтологической сфере, отделенной от актуальных машин. Каждая машина обладает виртуальным аспектом сама по себе. Именно виртуальные силы “индивидуируют” машину: это означает, что данные силы делают нечто именно этой, а не иной сущностью. Брайант утверждает, что силы всегда превосходят сумму проявлений машины: «крайне важно отметить, что сила операции всегда обладает более широким диапазоном, чем те проявления, которые она порождает в процессе своего осуществления»³⁷. Это делает подобные сущности несводимыми реальностями: даже совокупность их текущих взаимодействий с собственными частями и «соседями» не исчерпывает тех сил, которыми они, в конечном счете, являются. Тот факт, что именно такие взаимодействия с другими сущностями формируют, воссоздают и изменяют силы машины, ничего в этом не меняет.

Поэтому Брайант приходит к выводу, что машины никогда не охватывают целиком и не подчиняют себе даже собственные части. Даже части самой жёстко контролируемой системы остаются силами, онтологически превосходящими то, как эти части функционируют, поскольку такие функции лишь локальные проявления. Более того, у каждой машины есть собственная “перспектива” в отношении окружающего мира. Это объясняется тем, что любая машина неизбежно воспринимает другие сущности лишь через призму присущих ей сил. Качественные различия между тем, как я вижу летящий камень, как моя подруга ощущает, что камень покидает её руку в момент броска, и тем, как разбивается оконное стекло при ударе камня, обусловлены тем, что участвующие в этом сущности обладают различными видами сил, посредством которых они “регистрируют” камень. Из этого следует, что любой контакт между двумя сущностями действительно влечет за собой как минимум минимальную трансформацию, поскольку метафизика Брайанта не допускает возможности взаимодействия сущности с чем-либо без задействования собственных сил (то есть без внесения собственного различия).

Как мы видели, Брайант рассматривает виртуальное как онтологическую характеристику машин, а не как некую дополнительную метафизическую первооснову, существующую наряду с ними. Он также не постулирует никаких иных подобных первооснов. Хотя он и предлагает различные таксономии, они лишь фиксируют полезные различия между типами машин. Машины могут быть телесными — подобно камням и холодильникам — или бестелесными, как рецепты и теории. Они варьируются от “жёстких” машин, практически неспособных к изменениям, до весьма податливых, “пластичных” машин. “Неодушевленные” машины (например, минералы) меняются лишь под воздействием внешних причин или в силу внутренних процессов, “одушевленные” машины осуществляют операции по самосохранению, а “когнитивные” машины активно и целенаправленно управляют собственными действиями.То же самое справедливо и для других повторяющихся понятий его метафизики. Брайант называет свою теорию “онтологией машин и медиа” (это также подзаголовок книги “Онтокартография”), однако медиум — это, по сути, просто машина, функционирующая при определенных обстоятельствах. Любая машина A служит медиумом для машины B, если A вступает с B в “структурную сопряженность”. Структурная сопряженность с машиной означает расширение, усиление или модификацию способностей или возможностей этой машины. Например, платформы социальных сетей расширяют и усиливают наши коммуникативные возможности, в то время как взаимодействие с ними, в свою очередь, влияет на нас самих, воздействуя на нашу идентичность, убеждения и желания. Брайант также постулирует существование “ассамбляжей”, но ассамбляж — это тоже машина, поскольку он порождается другими машинами: “машины — это ассамбляжи других машин”. После первой части, озаглавленной “Машины”, в «Онтокартографии» следует вторая часть — “Миры”, однако мир здесь также строго определяется как “слабо сопряженный ассамбляж машин”. Даже когда Брайант говорит о различных “плоскостях”, они не обладают тем неоднозначным онтологическим статусом, который присущ им в “Тысяче плато”. Термин Брайанта “плоскость содержания” просто обозначает совокупность (или определенную значимую группировку) телесных машин (грубо говоря, физических сущностей), тогда как термин “плоскость выражения” относится к бестелесным машинам (нефизическим сущностям, имеющим физические носители, — например, рецептам).Вкратце, машинно-ориентированная онтология Брайанта постулирует единый метафизический примитив, машины, обладающие как локальными проявлениями по отношению к другим машинам, так и виртуальными способностями, которые не сводятся к этим локальным проявлениям. Все последующие понятия его онтологии призваны показать, как реальные машины (вос)производят, видоизменяют, образуют, ограничивают и расширяют друг друга. Из этого следует, что — в противовес идеям, изложенным в “Различии и повторении”, — Брайант исходит из того, что у машин нет ни одной существенной характеристики, которая не была бы онтологически обоснована самими этими машинами.


4 Деланда и ассамбляжи

Как машины Брайанта, ассамбляжи Деланды не являются частными сущностями в конкретном измерении. Все реальные сущности представляют собой ассамбляжи. Деланда полагает, что “сущности — от атомов и молекул до биологических организмов, видов и экосистем — можно с пользой рассматривать как ассамбляжи”. Понятие ассамбляжа “преодолевает разрыв между природой и культурой”, поэтому то же самое можно сказать об институтах, технологиях, теориях, фестивалях и произведениях искусства. Важно отметить, Деланда не считает, что сущности “можно с пользой рассматривать” как ассамбляжи лишь потому, что такой подход дает эпистемологические или прагматические преимущества. Причина здесь метафизическая: сущности и есть ассамбляжи.

Все ассамбляжи представляют собой несводимые к чему-либо иному реальности. С точки зрения Деланды, теория ассамбляжей в настоящее время является “главной теоретической альтернативой концепции органических целостностей”. Теория органических целостностей исходит из того, что соотносимые элементы — это не что иное, как сами отношения между ними. Примером может служить наивный функционализм, согласно которому вещь это просто то, что она делает в рамках определенного целого. В таком случае человеческое сердце представляло бы собой совокупность всех функций, выполняемых им в организме, подобно тому как каждая клетка этого сердца была бы совокупностью всех функций, выполняемых ею в сердце. Серьёзная проблема подобных теорий заключается в том, что из них следовал бы вывод, “часть, отделенная от такого целого, перестает быть тем, чем она является, поскольку быть именно этой частью — одно из её конститутивных свойств”. Это означает, что извлечение коробки передач из автомобиля превращает её в новую сущность, онтологически отличную от той коробки передач, которой она была, находясь в автомобиле. В предельном случае это даже подразумевает, что, стоит вам сместиться всего на дюйм влево, вы становитесь совершенно иной сущностью. Подобное утверждение кажется абсурдным. Таким образом, у нас есть веские основания полагать, что сущности обладают онтологическим избытком, выходящим за рамки их текущих реляционных или функциональных проявлений, и именно здесь Деланда помещает свою теорию ассамбляжей.

Уникальность и несводимость ассамбляжа прежде всего обусловлены тем, что он обладает собственной историей: “онтологический статус любого ассамбляжа — будь то неорганический, органический или социальный — это статус уникального, единичного, исторически обусловленного индивида”. Несмотря на существование множества молекул воды, процесс возникновения и последующая “биография” каждой конкретной молекулы уникальны. Точно так же, хотя существует немало других велосипедов той же модели, мой велосипед был произведён в определённый момент времени и с тех пор накопил уникальную историю взаимодействий с самыми разными сущностями, следы которых он теперь несёт на себе.Эта историческая уникальность подчёркивает, что ассамбляжи онтологически внешни по отношению к своим связям с другими сущностями: сущности — это нечто большее, чем их взаимодействия с другими объектами. Понятие, к которому Деланда постоянно прибегает, чтобы подчеркнуть этот момент, — это (причинная) “избыточность”. Прежде всего, не все свойства того, с чем сталкивается велосипед, задействованы в подобных взаимодействиях. Велосипед не “регистрирует” ни цвет асфальта, ни запах своего седока. Во-вторых, то же самое справедливо и для свойств конкретных частей велосипеда, таких как колёса или седло. Как подчёркивает Деланда, привычный нам способ мышления, разделяющий элементы на “внутренние” и “внешние” по отношению к объекту, вводит в заблуждение. С онтологической точки зрения моя селезёнка столь же несводима к чему-то иному и внешня по отношению ко мне, как и мой велосипед.В-третьих, суть деятельности ассамбляжа зачастую лучше всего объясняется через процессы, происходящие внутри самого ассамбляжа, а не через детальный анализ его отдельных частей. В таких случаях наблюдается своего рода избыточность, характеристики отдельных частей ассамбляжа часто не имеют значения, когда речь идёт об объяснении действий самого ассамбляжа, порождаемого этими частями. Деланда приводит пример того, как мы можем понять поведение организации, не углубляясь в частные характеристики работающих в ней менеджеров и бухгалтеров, — именно потому, что поведение организации остаётся “приблизительно инвариантным” при множестве незначительно различающихся обстоятельств. В-четвёртых, и наконец, ассамбляжу не обязательно сохранять все свои компоненты, чтобы оставаться самим собой. Вспомните, например, как университет может менять состав студентов и сотрудников или даже здания, оставаясь при этом той же самой сущностью.

Следовательно, ассамбляж — это не просто совокупность его компонентов. Он характеризуется эмерджентными свойствами, отсутствующими у составляющих его элементов. Это общепринятое и хорошо известное положение. Большинство сущностей обладают рядом свойств (таких как размер, вес или цвет), которыми не наделён ни один из их компонентов. Вода обладает свойством влажности, в то время как водород и кислород — нет, возраст человека отличается от возраста его ногтей и волос, а силуэт кошки — это не то же самое, что силуэт её лап. Именно такие эмерджентные свойства ассамбляж демонстрирует “здесь и сейчас”, и именно это Деланда называет “актуальной” стороной ассамбляжа. Таким образом, ассамбляж определяется уникальным историческим процессом, в ходе которого его актуальные свойства воспроизводятся (или пересоздаются) и видоизменяются. Однако одних лишь актуальных свойств недостаточно для обоснования несводимости. Например, тот факт, что предмет имеет красный цвет, зависит не только от самого предмета. Цвет любой вещи — это результат совместного производства, в котором участвуют и другие ассамбляжи.

Как и в случае с “машинами” Брайанта, Деланда полагает, что ассамбляжи — это нечто большее, чем просто набор эмерджентных свойств. Они обладают виртуальными “диспозициями”, которые “реальны, но не обязательно актуальны, если они не проявляются или не реализуются в данный момент”. Различные диспозиции ассамбляжей, вовлеченных в конкретную ситуацию, определяют, какие именно актуальные (эмерджентные) свойства эти ассамбляжи будут демонстрировать. Разумеется, это перекликается с тем, как Брайант определяет “силы”. Единственное различие заключается в том, что Деланда делит виртуальные диспозиции на два вида. “Тенденции” — это диспозиции, которые можно считать присущими объекту, например, склонность железа плавиться при температуре 1538°C. “Силы” (powers)  — это более ситуативные диспозиции, которые объект обретает в результате взаимодействия с другими ассамбляжами, примером может служить способность железа катиться, если ему придали форму шара.

Эти виртуальные диспозиции ассамбляжа образуют его “пространство возможностей” или “диаграмму”. Поскольку ассамбляжи взаимодействуют с множеством других ассамбляжей, налагающих на них ограничения и предоставляющих возможности для действия, ни один ассамбляж никогда не актуализирует своё виртуальное пространство возможностей целиком и сразу. Напротив, ассамбляж актуализирует лишь ограниченный ряд материальных и экспрессивных ролей и функций в отношении других ассамбляжей. Вспомните, как один и тот же бюст Аристотеля может материально воздействовать своим весом на постамент и одновременно, в плане экспрессии, вызывать скуку у зрителя. Это должно служить иллюстрацией того, что диспозиции являются причинами. Статуя Аристотеля вызывает скуку как актуальное свойство в силу диспозиций, характеризующих все ассамбляжи, значимые для данной ситуации (саму статую, зрителя и прочие элементы).

Именно здесь философия Деланды начинает расходиться с философией Брайанта. Мы видели, что машинно-ориентированная онтология рассматривает виртуальные потенции лишь как онтологическую характеристику отдельных машин. В теории ассамбляжей дело обстоит иначе. Во многом это объясняется тем, как Деланда противопоставляет свою теорию любым формам эссенциализма. Под “эссенциализмом” Деланда понимает аристотелевское деление реальности на индивидов, виды и роды, при котором каждый конкретный индивид воплощает свой вид и род. Так, отдельный человек выступал бы воплощением рода (животное) и вида (разумное животное), обладая сущностными свойствами, жёстко заданными его вечными и неизменными видом и родом. Все прочие свойства сущностей считались бы лишь акцидентальными (случайными). Возьмём, к примеру, железный шар, его сферичность — это именно такое случайное свойство, поскольку куски железа сами по себе вовсе не обязательно имеют форму шара.

Подобный эссенциализм несовместим с представлением о том, что ассамбляжи глубоко определяются своей уникальной исторической траекторией. В случае с железным шаром тот факт, что железу придали форму сферы, меняет его виртуальные диспозиции в реальном и онтологически значимом смысле. Следы, остающиеся на ассамбляжах в ходе их существования, таким образом, отнюдь не случайны. Более того, для Деланды сам вид — это просто ассамбляж более высокого порядка, вид представляет собой “индивидуальную сущность, столь же уникальную и единичную, как и составляющие её организмы, но превосходящую их по пространственно-временному масштабу”. Грубо говоря, с точки зрения теории ассамбляжей, рецепт Coca-Cola — это такой же ассамбляж, как и каждая бутылка этого напитка, а отдельная кофейня Starbucks — такой же ассамбляж, как и сама корпорация Starbucks. Аналогичным образом, ассамбляжем является как отдельная цапля-агами, так и сам вид “цапля-агами”. У него тоже есть свои виртуальные диспозиции и уникальная историческая траектория.

Однако в отношении родов это утверждение неверно. Как уже отмечалось, Деланда не считает, что сами ассамбляжи объясняют одну из своих наиболее примечательных черт, тот факт, что многие ассамбляжи схожи между собой. Что мешает одной цапле вступить в такие взаимодействия, которые превратили бы её в существо, кардинально отличающееся от другой цапли? Что мешает случайной партии железа приобрести свойство внезапно плавиться при 60°C? Ответ Деланды кроется в его переосмыслении понятия “род” (genus). В отличие от видов (species), роды — это не ассамбляжи, а те самые виртуальные “диаграммы”, о которых говорилось выше. Ошибочно было бы толковать утверждение Деланды о том, что каждый ассамбляж обладает “собственной диаграммой”, как указание на наличие у каждого ассамбляжа уникальной, присущей только ему диаграмме. Напротив, на группу схожих сущностей приходится одна общая диаграмма. В противовес позиции Брайанта, виртуальное у Деланды — это не аспект конкретной “машины”, а онтологический фон для целых популяций машин. Диаграмма представляет собой “аналог плана строения тела (body-plan) […], связанного с ассамбляжем”. Если повседневная жизнь цапель определяется взаимодействиями между ассамбляжами, то сам факт того, что они являются и останутся цаплями, обусловлен их диаграммой (например, диаграммой типа Chordata — хордовых, к которым относятся все позвоночные). Аналогичным образом, не каждая единица воды обладает собственной виртуальной диаграммой, существует одна диаграмма, определяющая все возможные состояния воды.

Диаграммы представляют собой совокупности “универсальных сингулярностей”. Сингулярности одновременно выступают и как пределы, и как аттракторы для соответствующих ассамбляжей. Деланда иллюстрирует эту мысль на примере знаменитых “идеальных типов” власти, выделенных Максом Вебером. Вебер установил, что легитимная власть может основываться лишь на трёх факторах: традициях-обычаях, процедурных правилах (таких как законы) и личной харизме. Именно эти три фактора и являются универсальными сингулярностями для “диаграммы структуры власти”. Любой политик, стремящийся к легитимной власти, должен тяготеть к одной или нескольким из этих точек. В то же время эти точки задают и границы: легитимная власть становится недостижимой, как только субъект выходит за пределы пространства возможностей, очерченного данными тремя факторами.

Деланда, несомненно, полагает, что такие диаграммы метафизически реальны. Они представляют собой метафизические первоэлементы в том смысле, который был описан ранее, и несводимы к тем ассамбляжам, на которые они распространяются. Таким образом, бытие самих ассамбляжей конституируется и определяется не только их собственными диспозициями и локальными взаимодействиями с другими объектами, но и более масштабными виртуальными диаграммами, охватывающими группы схожих диаграмм. Примечательно, что, если Делёз постулировал виртуальный аспект реальности прежде всего для объяснения изменений, то Деланда делает это для обоснования сходства.

В отличие от ассамбляжей, виртуальные диаграммы никогда не становятся актуальными. Существуют реальные политики и реальное железо, с которыми мы можем столкнуться в мире, но мы никогда не встречаем их виртуальных диаграмм. Это не единственное онтологическое различие между диаграммами и ассамбляжами. Мы видели, что ассамбляжи характеризуются отношениями экстернальности, в ассамбляже всегда есть нечто (а именно его диспозиции), что он не задействует в своих взаимодействиях. Ни один ассамбляж не имеет прямого доступа к диспозициям другого ассамбляжа (а лишь к их актуализациям). Однако, поскольку виртуальные диаграммы определяют диспозиции, которыми может обладать тот или иной объект, сами они не могут обладать диспозициями (иначе потребовался бы бесконечный регресс виртуальных диаграмм для виртуальных диаграмм). Но если виртуальные диаграммы не обладают диспозициями, то они лишены именно того, что обеспечивает обособленность объектов в случае ассамбляжей. Деланда ясно это видит и потому полагает, что диаграммы — это, по сути, лишь зоны внутри единого универсального пространства возможностей, которое в “Теория ассамбляжей” он называет “космическим пространством, где диаграммы существуют, будучи свободными от ограничений актуальности”. Следует вновь отметить, что эта космическая виртуальная плоскость обладает полной метафизической реальностью. На этой “космической плоскости консистентности” (или “чистой виртуальности”) не существует реальных различий. Диаграммы разделены лишь “градиентами интенсивности”, подобно тому, как различие между двумя температурами представляет собой непрерывный ряд. В пределе эта космическая плоскость, по-видимому, устраняет всякую причинную эффективность ассамбляжей, поскольку Деланда утверждает: “любой актуальный ассамбляж или компонент ассамбляжа есть продукт сегментации идеальной непрерывной виртуальности”. Если поначалу казалось, что ассамбляжи порождают уникальные исторические траектории друг друга, то теперь они предстают лишь как результаты, порождаемые виртуальными диаграммами в процессе “сегментации”, напоминающем неоплатоническую эманацию. Деланда считает, что виртуальные диаграммы возникают посредством “бифуркаций с нарушением симметрии”, а ассамбляжи представляют собой лишь “нижний уровень” в каскадах, верхние уровни которых онтологически отличны от ассамбляжей. В конечном счёте он приходит к выводу, что “мир начинается как континуум интенсивности, который исторически сегментируется на виды”.

Если вспомнить, что каждый вид представляет собой совокупность (ассамбляж), то это неизбежно означает, что виртуальные диаграммы и их космическое пространство являются метафизическим примитивом, отличным от всех совокупностей. Идеальная непрерывность космической плоскости, по-видимому, даже обладает метафизическим преимуществом перед совокупностями, как во временном отношении, так и в том смысле, что движение, судя по всему, происходит лишь в одном направлении от виртуальных диаграмм к актуальным совокупностям, но никогда не наоборот. Например, Деланда полагает, что виртуальная диаграмма современного государства уже предвосхищала актуальное существование таких государств, в силу чего охотники-собиратели уже сосуществовали с этим государством в виртуальном смысле:

“Некоторые формы социальной организации действительно могли возникнуть раньше других — охотники-собиратели, безусловно, существовали до появления какого-либо централизованного государственного аппарата, — однако эта последовательность имела место лишь в реальном времени. В виртуальном же времени они сосуществовали”.— “Теория ассамбляжей”Мануэль ДеландаЭто позволяет предположить, что виртуальная диаграмма государства существовала ещё до появления реальных людей. В конце концов, если виртуально-космический план обладает непрерывностью и интенсивностью, то, строго говоря, невозможно, чтобы какая-либо диаграмма могла вообще не существовать. Во-первых, это привело бы к временному разрыву. Во-вторых, если существование виртуальных диаграмм — это вопрос интенсивности, то по определению в любой момент времени они могут существовать лишь в большей или меньшей степени. Следовательно, должен существовать метафизически значимый смысл, в котором все виртуальные диаграммы существовали всегда.


5 Против виртуальных диаграмм

Могут ли машины или ассамбляжи быть единственными метафизическими примитивами, необходимыми для объяснения сходства и изменений? С учетом сказанного выше мы можем теперь уточнить этот вопрос. Если исходить из метафизики машин (или “сборок”), чьими ключевыми онтологическими характеристиками являются проявления (или актуализации) и силы (или диспозиции), несводимые к этим проявлениям, то существует ли у таких сущностей какая-либо существенная черта, требующая введения дополнительного типа метафизического примитива для объяснения сходства и изменений? На мой взгляд, дело обстоит иначе. Как только мы постулируем существование машин, наделенных силами, отпадает необходимость дополнительно усложнять нашу метафизику введением виртуальной и космической плоскости. Для объяснения сходства и изменений достаточно рассматривать способности как виртуальный аспект конкретных машин. Расширять этот аспект до уровня виртуальных диаграмм, представляющих собой сегменты и продукты универсальной плоскости, излишне. На то есть ряд причин. Во-первых, концепция космической плоскости порождает больше проблем, чем решает. Во-вторых, само определение ассамбляжей или машин как сущностей, обладающих способностями или диспозициями, уже подразумевает возможность объяснения сходства между ними. В-третьих, то же самое справедливо и в отношении объяснения изменений. В оставшейся части этого раздела данные аргументы рассматриваются более подробно.

Начнем с самой космической плоскости. Напомним, что мир “начинается” как виртуальный континуум, который затем “сегментируется” или “разветвляется” на различные диаграммы. Эти диаграммы образуют интенсивный континуум космической плоскости. Диаграммы “ниспадают” с этой плоскости, а ассамбляжи располагаются на её “нижнем уровне”. Как же тогда понимать точное соотношение между космической плоскостью и актуальными ассамбляжами?

Сразу после утверждения о том, что мир начинается как континуум интенсивности, Деланда пишет, что для атомов этот интенсивный континуум “воплощён” в звёздах, которые он описывает как объекты, “обладающие минимальной сегментацией, но не полностью дифференцированные”. Это можно истолковать двояко. Согласно первой трактовке, ниспадающий виртуальный континуум диаграмм — это, по сути, всего лишь иерархия ассамбляжей. Одни ассамбляжи (к числу которых, предположительно, относятся атомы) оказываются более сегментированными и дифференцированными (что бы это ни значило), чем звёзды, а другие — менее. В таком случае виртуальный континуум диаграмм не выступает в качестве дополнительного метафизического первоначала. Он лишь указывает на то, как ассамбляжи и присущие им способности упорядочены с точки зрения конкретного ассамбляжа. Если рассматривать атомы, то звёзды, в которых они формируются, представляют собой наиболее значимую с точки зрения причинности среду (или ассамбляж), тогда как ассамбляжи, формирующие сами звёзды, находятся “дальше” от этих атомов. Впрочем, многое из того, что мы уже реконструировали в онтологии Деланды, свидетельствует об обратном. Более того, его эссе “Ассамбляжи и виртуальные диаграммы” (в книге “Теория ассамбляжей”) завершается рядом замечаний, не оставляющих сомнений в онтологической обособленности космической плоскости и её диаграмм от ассамбляжей. Деланда характеризует диаграммы как “отделенные” от ассамбляжей таким образом, что их плоскость не обязана своей целостностью (по-видимому, структурой и темпом сегментации на диаграммы) актуальным ассамбляжам. Он даже приписывает космической плоскости “иную темпоральность”, отличную от времени, “в котором ассамбляжи рождаются, живут и умирают”.Таким образом, второй способ понимания космической плоскости является верным: эта плоскость и её виртуальные диаграммы действительно метафизически отличны от ассамбляжей. Однако это порождает ряд проблем. Чем вообще обусловлено существование такой плоскости? Почему она начинает сегментироваться или разветвляться на виртуальные диаграммы? Почему эти диаграммы становятся ассамбляжами, порождают их или разворачиваются в них? Вспомним также пример Деланды, касающийся государства и обществ охотников-собирателей. Если диаграммы для всех политических форм существовали изначально, то почему они (как и всё остальное) не возникли одновременно? Почему всё происходило именно в такой последовательности? Деланда осознаёт эти проблемы и признаёт, что постулирование космической плоскости напоминает допущение существования платоновского “мира идей”, что обременило бы его теорию всеми классическими проблемами, свойственными платонизму: “Мы не можем просто постулировать существование идеально непрерывной космической плоскости […], но должны учитывать процессы её порождения и поддержания. В противном случае эта плоскость окажется не чем иным, как платоновским “небом””. (Там же, 131)По-видимому, Деланда полагает, что этот конкретный кризис можно было бы предотвратить, наделив космическую плоскость собственной темпоральностью (как уже обсуждалось). Однако это, кажется, лишь усугубляет проблему. Наделение космической плоскости — которую Деланда часто описывает как топологическое пространство — ещё одной, собственной темпоральностью лишь подчеркивает тот факт, что ассамбляжи никак не влияют на происходящее на космической плоскости. Если бы это было так, можно было бы, например, предположить, что диаграмма государства не актуализировалась до определенного момента, поскольку для этой актуализации требовалось существование ассамбляжей иных типов. Но ввиду полной обособленности космической плоскости такое объяснение неприемлемо.

Более того, понятие виртуальной темпоральности выглядит скорее как ad hoc допущение, нежели как концепт, строго увязанный с остальной частью концептуального аппарата. Ситуацию усугубляет и то, что виртуальное время космической плоскости определяется почти в мистических терминах как “настоящее без длительности, безгранично растянутое одновременно в прошлое и будущее, так что ничего, собственно, не происходит, но всё только что произошло и вот-вот произойдет”. Кстати, всё это затрудняет понимание того, как ассамбляж может обрести те диспозиции, которые Деланда называет “мощности” (capacities). Каким образом такие способности могут быть вписаны — наряду с тенденциями — в виртуальную диаграмму, совершенно отличную от пространства и времени самих ассамбляжей?

Тем не менее, можно возразить, что это лишь указывает на необходимость пересмотра или уточнения понятия виртуальной плоскости. Оно (или нечто подобное) всё равно необходимо для объяснения ключевых характеристик машин. В данной статье рассматриваются такие характеристики, как изменение и сходство. На мой взгляд, сами по себе “силы” (powers) служат достаточным условием возможности изменения и сходства.

Начнём со сходства. Необходимо объяснить “регулярность и устойчивость характеристик отдельных сущностей”. Ассамбляжи способны это сделать. Как мы видели, Деланда уже исходит из того, что ассамбляжи влияют на проявления и диспозиции друг друга. Ассамбляжи порождают, видоизменяют, поддерживают и разрушают друг друга. Они даже видоизменяют свои собственные составные части. Как мы видели, даже виды представляют собой реальные ансамбли, которые задают ограничения и открывают возможности для входящих в них отдельных особей. Что ещё требуется для возникновения сходства между ансамблями? Автомобили определенной марки похожи друг на друга, поскольку они производятся одними и теми же ансамблями на одних и тех же заводах. Автомобили в целом также схожи между собой, так как они производятся на разных заводах, где, тем не менее, используется однотипное оборудование — вероятно, созданное по одним и тем же чертежам и из одних и тех же компонентов. Сходство между ансамблями возникает просто тогда, когда один и тот же ансамбль многократно воздействует на определенную группу сущностей, это подобно тому, как одна-единственная армия может подготовить множество похожих друг на друга солдат.

Точно так же для воспроизводства новых цапель не требуется “диаграмма цапли”, равно как для появления новых дубов не нужна “диаграмма дуба”. Необходимы лишь конкретные сущности, создающие относительно стабильную среду для формирования последующих ассамбляжей. Как только постулируются определенные способности или диспозиции, сразу же становится понятным, почему цапли не начинают порождать аллигаторов, а желуди не превращаются в динозавров. Простая причина, по которой подобные чудеса не происходят, заключается в том, что соответствующие сущности (и последующие ассамбляжи, состоящие из их частей и элементов среды) не обладают диспозициями или способностями превращаться в столь радикально иные объекты. Сами по себе способности уже объясняют сходство — во многом потому, что способности ассамбляжа определяют и то, какие новые способности он не может приобрести! Ни один конкретный камень не обладает способностью обрести дар речи и мышления, это гарантирует, что он никогда не станет единственным в своем роде самосознающим камнем.

Можно возразить, что этот аргумент касается лишь сходства способностей или диспозиций, которые ассамбляж может (или не может) приобрести в ходе своего существования. Он не охватывает тенденции — диспозиции, которые, как отмечалось ранее, присущи ассамбляжам и не зависят от их взаимодействий с другими объектами. Подобные тенденции обусловлены универсальными сингулярностями в диаграмме, обеспечивающими наличие “особых” черт, свойственных множеству различных ассамбляжей. Вспомним приведённый ранее пример с политической властью или тот факт, что любая вода имеет три возможных агрегатных состояния и замерзает или закипает при одних и тех же температурах.

Впрочем, такие инварианты тоже легко объясняются в терминах ассамбляжей. Напомним: с точки зрения теории ассамбляжей, привычное нам разграничение внутреннего и внешнего по отношению к сущности вводит в заблуждение. В онтологическом плане части столь же внешни по отношению к ассамбляжу, как и его среда. Внутренними для него являются лишь его способности или диспозиции, тогда как прочие сущности лишь соединяются с ним. То, что мы называем “частями”, — это всего лишь другие ассамбляжи, которые соединяются с данным ассамбляжем на относительно длительный срок и относительно устойчивым образом. Они служат ярким примером того, что Брайант называет “структурной связкой” (structural coupling). Тот факт, что любой воде присущи свойства закипать и замерзать при определенных температурах, объясняется тем, что она образуется из водорода и кислорода, соединяющихся строго определенным образом. С онтологической точки зрения нет никакой разницы между заводами, наделяющими все автомобили схожими возможностями, и водородом с кислородом, наделяющими всю воду схожими склонностями. Искать причины этих свойств за пределами водорода и кислорода имело бы смысл лишь в том случае, если бы аналогичную воду можно было получить, скажем, путем определенного расположения опоссумов и снегоходов. Но это не так. “Присущие” склонности, общие для подобных ассамбляжей, действительно не приобретаются в процессе их существования. Они возникают в момент производства — когда ассамбляжи формируются и в дальнейшем воспроизводятся благодаря другим, специфическим ассамбляжам, выступающим в роли их составных частей. Короче говоря, сходство между сущностями полностью объясняется тем, что они подвергаются воздействию определенных ассамбляжей (формирующих их способности), а также тем, позволяют ли их собственные способности определенным образом реагировать на эти другие ассамбляжи. Это подводит нас к проблеме изменений, той самой причине, по которой Делёз ввёл понятие виртуальной сферы в работе “Различие и повторение”. И здесь всё также находит объяснение, как только мы вводим способности или диспозиции в качестве аспектов самих сущностей.

Начнём с изменений как таковых. То, как ассамбляж проявляет свои способности или диспозиции, зависит от характера его взаимодействий с другими сущностями. Следовательно, именно другие ассамбляжи запускают ту или иную актуализацию, подобно тому, как я перехожу с нидерландского языка на английский, когда в комнату входит мой ирландский коллега. Помимо актуальных проявлений, сами способности также меняются (или сохраняются, или утрачиваются) в ходе взаимодействий ассамбляжа с другими сущностями. Человек не становится более харизматичным, буквально приближаясь к “аттрактору харизмы” в универсальном пространстве сингулярностей. Он просто обретает определенные способности, взаимодействуя с другими людьми, книгами, фильмами и так далее. Тот, кто хочет научиться очаровывать людей, должен взаимодействовать с конкретным набором соответствующих ассамбляжей, а не с некой космической плоскостью. Наконец, поскольку утрата или приобретение способностей открывает или закрывает ассамбляж для различных взаимодействий с другими сущностями, учитывается и возможность изменения связей внутри ассамбляжа.

Впрочем, можно возразить, что необходимо учитывать нечто большее, чем просто изменения в актуализациях, способностях и отношениях той или иной сборки. Следует также принимать во внимание существование различных “темпов” изменений как иногда выражается Брайант. Изменения существуют, но не все они обладают одинаковой скоростью, силой воздействия или интенсивностью. Однако это свойство заложено в самом понятии способностей (или диспозиций). Например, наличие у одного студента способности говорить на нескольких романских языках может позволить ему освоить французский быстрее, чем другому студенту, у которого такой способности нет, даже если оба они пользуются одними и теми же учебниками и занимаются у одних и тех же преподавателей. Более того, объяснению поддаются и колебания темпа изменений способностей одного и того же студента, так, развитие навыка владения французским языком может ускорить сам процесс дальнейшего совершенствования этого навыка. Словом, существуют различные темпы изменений, поскольку не все способности в равной мере восприимчивы к одним и тем же типам взаимодействий, при этом сами темпы изменений могут со временем варьироваться, ведь взаимодействия, в которые вступают сборки, способны трансформировать те самые способности, благодаря которым эти взаимодействия вообще становятся возможными.


6 Излишнее дублирование реальности

В пятой секции было показано, что диспозиции (силы) ассамбляжей (машин) сами по себе служат условием возможности сходств и изменений. Если ненадолго вернуться к Делёзу, то это подкрепляет трактовки “Тысячи плато” как работы, в которой он действительно отходит от своей прежней метафизики виртуального. Так, например, Брент Адкинс подробно обосновывает мысль о том, что такие понятия, как “абстрактная машина”, отсылают к топологическим описаниям того, что именно делают сущности. Эти топологии выполняют сугубо когнитивную или эпистемологическую функцию: они не определяют, что происходит внутри ассамбляжа или с ним самим, а лишь описывают его в доступной для понимания форме.На мой взгляд, нечто подобное справедливо и для машинно-ориентированной онтологии, и для теории ассамбляжей. Теория Брайанта представляется более экономной, поскольку постулирует машины в качестве единственных метафизических примитивов. И, как было показано, такой подход вполне обоснован. Если существуют сущности, определяемые метафизически реальными способностями или диспозициями, которые не обязательно должны проявляться в каждый конкретный момент времени, то сходство и изменения объясняются сами собой по определению. Расширение понятия виртуальных способностей до понятия виртуальных диаграмм, вкупе с сопутствующими последнему концептами космической плоскости, интенсивной непрерывности, особой (отличной от первой) формы темпоральности и процесса сегментации, в котором сами ассамбляжи не участвуют, является избыточным. Космическая плоскость представляет собой ненужное дублирование реальности. В отличие от машинно-ориентированной онтологии, теория ассамбляжей рискует поставить телегу впереди лошади. Лидеры, например, могут обрести легитимную политическую власть лишь определенными путями, они действуют в окружении людей, психологически и физиологически предрасположенных реагировать положительно на одни черты и отрицательно на другие, кроме того, политическое лидерство по определению связано с поиском ответов на вопросы о том, как сообществу мобилизоваться или как изменить свои традиции и законы. Реальное существование подобных ассамбляжей —

вот причина, по которой мы впоследствии можем построить модель политической власти, опирающуюся на харизму, традиции и законы. Точно так же ничто не нагревается и не остывает под воздействием универсальных сингулярностей. Исходя из данных здесь определений машин и ассамбляжей, объекты нагреваются или остывают, когда обладают соответствующей способностью, и эта

способность активируется при взаимодействии с актуализациями других сущностей, например, с поверхностями, имеющими очень высокую или очень низкую температуру.

Таким образом, виртуальные диаграммы или космическая плоскость не требуются в качестве дополнительных метафизических примитивов для объяснения сходства и изменений. На мой взгляд, проведённый анализ также показывает, что это справедливо для любого другого метафизического примитива, который кто-либо мог бы предложить в данном контексте, именно потому, что машины (в том смысле, в каком они определены здесь) сами по себе уже объясняют сходство и изменения.

Это не означает, что виртуальные диаграммы следует исключить из философии. Это лишь указывает на то, что они представляют собой мощные эпистемологические инструменты, а не метафизически реальные сущности, обосновывающие существование всего остального. Также это не означает, что теория ООО, трактующая несводимую реальность отдельных сущностей через понятия сил или диспозиций, лишена проблем. Например, Грэм Харман критикует Деланду и Брайанта, утверждая, что надлежащий концептуальный анализ сил выявил бы их чрезмерную реляционность, не позволяющую им служить тем неактуальным онтологическим избытком, который необходим для обеспечения несводимости конкретной сущности ко всем остальным вещам. Это может создать серьезные трудности для тех вариантов ООО, которые опираются на понятия сил или диспозиций. Более того, судя по аналогичным дискуссиям об онтологиях сил в аналитической философии, может оказаться, что “силы” (powers), “диспозиции” (dispositions) и “мощности” (capacities) — это вовсе не одно и то же. Это делает проблематичным их частое отождествление в работах Делёза и Гваттари, Брайанта и Деланды. Наконец, в данной статье необходимость учёта сходства и изменений рассматривалась лишь как одна из возможных причин введения дополнительных метафизических примитивов. Существуют и другие характеристики реальности (время, пространство, жизнь, законы природы и т. д.), которые метафизика машин, возможно, не способна адекватно объяснить, но это уже тема для отдельного разговора.

В заключение отметим, в конечном счёте могут найтись веские основания для того, чтобы дополнить понятие ассамбляжей (или машин), обладающих силами (или диспозициями), новыми метафизическими примитивами или даже вовсе отказаться от концепции сил (или диспозиций). Однако тот факт, что любая метафизика должна объяснять существование сходства и изменений, к числу таких оснований, безусловно, не относится.