С серого севера

Максим Прокофьев
14:41, 25 августа 2021
Добавить в закладкиДобавить в коллекцию
Image

вот я еду, то есть не я еду, а меня везут, в машине, и вокруг очень, очень темно, впереди светят фонари, по сторонам различимы ели, встали зеваками на обочине и стоят, смотрят, а что за ними — не понять, только, как писала некто, бусинки света, а ещё можно сравнить с бисером или стеклярусом, забилась мелочь в бархатные углы шкатулки и блестит оттуда, а откуда оттуда, разве не в ничто ты, не едешь в никуда? отрепетированно выползает туман, прячет за пазухой дорогу, а сбоку, за деревьями, ветер бережно укладывает его, как вату под рождественскую ёлку. потом всё резко смахивает чья-то чёрная рука; смешались в кучу кони, пешки; ухнули, повалились ладьи — туда, в расчерченные квадраты волн, где тоже светит какой-нибудь буксирчик. это выехали на мост, и сердце уходит не в пятки, а много ниже, к уровню моря. зимой я еду уже в автобусе; оставив позади архангельск, водитель выключает свет, и снова эта белёсая, слепая тьма, где вместо тумана — снег, где я вспоминаю что-то очень похожее, да, прошлое лето, но перепрыгиваю ещё дальше и вижу зеленоватые пески пустыни, и себя (воспоминание говорит в третьем лице), и спящего папу, но я смотрю не на него, не на себя, а в окно, смотрю, насмотревшись новостей про туристические аварии, прислушиваюсь, наслушавшись про единственный в хургаде светофор, — и как бы сторожу наш путь, духом-сыном несясь над песчаными волнами.

некто известна также под прозванием красной графини или графини т.; государство, в котором она разъезжала от снятого дома к college и обратно, и поныне стоит на берегу пустынных волн; её не подстрелили, как коллегу пушкина, и потому она описала всё: непоправимо раннее утро, чёрную безнебесность, не дающие заснуть за рулём песни гребенщикова (нанятый сторож, третье лицо), и ещё, хотя губы рассказчицы сомкнуты и об этом ни слова, я почему-то представляю её в очках авиатора, толстых, плотных, прорезиненных по краям. есть в них какая-то отчуждённость, в этих очках. скафандры для глаз.

Image

если глаза могут поцарапать ветки (и никакие веки не спасут), то отчего их не могут поцарапать тени веток? вот мы идём на лыжах, мы идём, а снег лежит, кусты изображают руки ренаты литвиновой, а сашины руки устали, он вздыхает, томно, как рената литвинова. впереди хрупкий мостик, изогнувшийся, как бровь ренаты литвиновой, и, как рената литвинова, сосны выпячивают бока. рената литвинова просит лыжню и обгоняет нас, рената литвинова сидит, как русалка, на ветвях и посылает оттуда свой северный ветер. ветер тревожит руки ренаты литвиновой, с которых падает белый, как улыбка ренаты литвиновой, снег. и, падая, снег шуршит: рената рената рената рената рената рената рената рената рената.

я открываю окно и слушаю, и слышу, как что-то долго гудит. рисуя геометрическую задачу, путник проходит двор наискосок. чёрным по белому. из, а в б. вот ушёл. вот из–за дома засветили фары. а там всё гудит. из альманаха «северные цветы» на 1832 год: «гласом природы называется протяжный, унылый звук, иногда слышимый в пустынях и диких лесах, которого, говорят, никто не мог слышать равнодушно, и причина коего ещё не разгадана». из другого окна я смотрю на тени. ветки качаются, будто написано в сценарии: «ветки качаются». нет, они славно играют свои роли, но несколько что ли равнодушно. вот вдали зависли клубы заводского дыма. или это инистые кроны. а вот там что. я не вижу. вам тоже не видно отсюда. жаль.

Image

летом запомнилось другое. как в придорожном овраге катились отрубленные ракурсом головы колобков-дачников. как деревья вычёсывали свои шевелюры. как мы с сашей выплыли в заводь, и на нас, подняв удивлённые стрехи, выжидательно смотрели три дачи. как к берегу пропрыгала безголосая собака. и как мы поплыли обратно — облака бегут в небе, плывут по воде, цепляются за вёсла, — снова под наклонившейся рябиной, царапаясь и пригибаясь, снова срывая кувшинки. они редкие, говорят, лучше не срывать. когда мне было столько, сколько сейчас ему, на меня налепили много-много водорослей, чтобы я был похож на тигра. я один теперь помню это. сорваны кувшинки. кстати: по дороге к дому я срывал ягоды у дороги (иногда так бывает, что и по и у), и щедрая запасливая ветка, не спавшая всю карнизную ночь, опрокинула на меня все свои дождевые запасы разом.

подлодки всё так же строятся, ракеты летают далеко. и дождик в открытые форточки. слышно: вот жестяные листы, а вот листы жести. выделите главные и зависимые слова. сформулируйте, чем отличаются словосочетания. какой троп использует автор в первом случае.

говорю: ёлки стояли, светили фонари. и ведь нет, вы не представили, а вы уж потрудитесь, представьте: светили фонари, понимаете? я ж зачем-то это написал, значит важно. так что включаем мозг: ёлки стояли, светили фонари. что? автор не использовал никакой троп? ну вот смотрите (читайте то есть), скажу я: ёлки стояли как ёлки. пустяк, а мысль уж пошла по тропе, побежала. вот и я шёл; посередине вытянутого колледжа светило единственное окно, и я удивился. и даже подумал, что никто не поверит: только одно и ровно посерёдке. но посчитал — и нет, слева семь, а с другой стороны восемь окон. посему и рассказываю вам, этому-то вы поверите.

но всё-таки вернёмся к фонарям, мне обидно. отчего вы так упорно не желаете их представить? что они вам сделали? штамп, — скажете вы. ты уже рассказывал нам про ели и фонари, — скажете вы. скажите пожалуйста! во-первых, что вы тут тыкаете? я вам не ты, даже грамматически. а во-вторых… ну так если они и правда светили, что ж мне написать?! снова метафору вам? понуро, как рыбы-удильщики, светили фонари. фонари будто вытягивали кулачки с пойманными светлячками: на, смотри. так приносится мальчиком кое-что в кулачке. может вы, кстати, любители цитат? как бы в аквариуме чёрном, аквариуме голубом. дребезжащий фонарь-кретин. не знаете? ну, тогда ночь, улица, фонарь, но аптека нет, даже не уговаривайте — чего не было, того я не скажу. точка. (странно это — писать “точка” и ставить следом эту самую точку. вот опять точка. и снова.)

ёлки. фонари. колледж. голубовато проезжают машины, подпрыгивают фарами; тень моя изгибается, ползёт по сугробам и деревам, наступает на подъезд, вот я вознёсся выше северодвинского столба и закреплённого на нём рекламного щита, вот я шагаю по городу как чума, революция, как смерть с косой, косой месяц навис серпом (да, тоже мне сравнение, и что, и хорошо, спасибо, слава богу, вот, кстати, могу сравнить месяц с типографской скобкой, как думаете, похоже? сравните —), в общем, шагал я по городу великаном. да. страшно, правда?

и я подумал, что мог бы, к примеру, подумать: хуё-моё. но нет, нет, не мог бы, я ведь человек приличный. да. я и слов-то таких не знаю, что вы, что вы!

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.
Добавить в закладки

Автор

File