radio.syg.ma


radio.syg.ma is a community platform for mixes, podcasts, live recordings and releases by independent musicians, sound artists and collectives
Create post
Prose

Денежное дерево (из серии «Други дебтства»)

Илья Неяли

"на двери висит замок

на замке фиговый лист

завернулся в паспорт мой

фиолетовый ирис

из ириса слышен плач

на счёт восемь деньги прячь!"

(детская считалка)


Пашка всегда был грубияном.

Девчонок за косы таскал, мальчишек — в лучшем случае, за носы; старикам подножки ставил, сверстников по вечерам подкарауливал на зелёных аллейках и пугал, надевая на голову то маску чудища из модного фильма ужасов, то цветочный горшок или рыбацкий сапог, обсаженный крючками и похожий на кактус, то огромную спелую тыкву (Павел не надевал рубашки и мякоть волокнами сползала по его плечам, спине и животу, когда он выступал из темноты, обступившей обезвреженный им же фонарь, навстречу жертве).

А вот младенцев любил.

Бывает, целится из рогатки под хвост аккуратненькому пудельку на поводке — а тут младенец в коляске из–за угла — не то, что выезжает, а прямо-таки выползает. Пашка о пуделе и забыл, рогатку — за пояс, и навстречу — руки раскинул (размах с метра полтора), обниматься, значит, визжит, аки барышня; младенец в коляске так и замрёт — глаза расширились, рот беззубый нараспашку, не слюнявчик, а водохранилище. Родителей и след простыл.

Пашка подбегает, целует его в обе щеки, прижимает к груди, глядит, наглядеться не может, и давай деньги требовать.

Говорит, неделю ты, брат-младенец, шиковал, молочко из титьки посасывал, манку с ложки в ладошку поплёвывал, в кроватку преспокойно пописывал, я тебя не трогал — а теперь выкладывай; всё, что накопилось, без остатка.

Младенец только ресницами хлопает непонимающе.

А глаз у младенца-то целых шесть (да ещё парочка-другая намечаются), зрелище устрашающее — Пашке же хоть бы хны.

«Давай деньги, а иначе туману напущу».

Пашка это умел — туманы пускать, пожары раздувать, вообще, со стихиями управлялся как заправский гольфист — со своим белым шариком (с чёрным и в бильярде-то не особо управишься). Напустит туману, а младенец в нём — как тот ёжик из мультика, да разговоров меньше — на помощь позвать не может, а если кто и увидит его образ младенческий в тумане — наутёк пустится, а потом, чего доброго, книгу напишет, фильм снимет или даже целую колонку в газете заведёт.

В то время говорили, бывало, «торфяники горят» — и мало, кто мог раскрыть людям глаза (не считая каждого уважающего себя младенца) на происки нашего Павла.

Младенческому бормотанию хоть и умилялись, да не прислушиваясь.

Не даром говорят: «Устами младенца глаголет…» — только какой прок в этой истине, если люди скорее пойдут за безумным старикашкой, торговцем сластями или даже недавним придворным шутом, нежели молокососом, простите, безграмотным?

У Пашки, если что, семья была полная, но он ребёнок единственный — «первый и последний» — как его заочно прозвали в глубине учительской в первый же год (на вторую неделю, понедельник, обеденное время) поступления в лицей.

В том же году, к слову, Пашкина фотокарточка заняла полагающееся ей место на «Доске завидных» — и мирно просуществовала там аж до самого выпуска.

То, что Пашка оставался грубияном нисколько не мешало ему получать высочайшие отметки по предметам несовместимым: к примеру, геометрия и физкультура, история всемирная и история Украины, идеология и анатомия, история искусств и половое воспитание.

Это не смотря на то, что ему никак не удавалось угодить кому-либо из учителей, вымолить дополнительные уроки или «выход в свет» — предоставить возможность защитить честь лицея на международном конкурсе. Учителя, да и все заведующие, будто сговорившись, сдерживали Павлов пыл, словно испытывая смутные опасения из–за того, что может произойти, если, с бесконечными амбициями и недисциплинированностью, этот эдакий «отрок» окажется на виду у всей Европы.

Так что у Павла были причины для злости, ярости, гнева, раздражения и ненависти (хотя о последней, конечно, говорить всё-таки рано), повод ему общественность давала основательный.

Папка у Павла был (и жив пока) одним из первых в нашей стране IT-шников (а может даже вторым).

Власть его личность (и специальность) спонсировала во всех начинаниях, но в очереди на жилплощадь дядя Сеня с каждым годом оказывался, как говорят, ближе и ближе к миллениуму (и дальше от Рождества Христова).

Впрочем, платы за место в общежитии с него (на чём настояла Комендантша, с чем и не думали спорить общежильцы) не взымали, а своей щедростью и бесчисленными техническими новинками, поставляемыми из–за самого (согревающего душу своей отдалённостью) рубежа, Семён Олегович помог с течением времени превратиться общежитию в Институт Общесоюзных Советских Передовых Технологий (говорят, эпитет «советских» добавили, чтоб в сокращении не получался нелитературный «ИОПТ»).

Мама у Пашки была (погибла в авиакатастрофе) поэтессой и неоднократно публиковалась в бразильских, канадских, датских, алжирских, персидских и южнокорейских периодических изданиях, получила несколько премий, ездила в поэтическое турне Средиземноморским бассейном, Западной Африкой, посещала с индивидуальными вечерами Аргентину, Никарагуа, Малави, Экваториальную Гвинею, Монголию, Шпицберген, Фоклендские острова, Аляску (к слову, её мать, Пашкина бабушка, встреченная внуком однажды в жизни — в открытом гробу (бабуля инсценировала смерть), не менее поэтесса, по слухам, была лично знакома с Иди Амином); Феодосия Артёмовна (пусть покоится она с миром) свою жизнь положила на то, чтобы вложить в сынулю, раз уж не вышло с мужем, хоть толику её страстной, революционной любви к искусству. И нельзя сказать, что ей это не удалось.

Пашка любил малевать.

На всём, что попадётся на глаза — от девчачьих трусиков до окон на депутатских дачах, от расслабившегося на мгновение красного знамени до знакомых многим портретов классиков в новеньких школьных учебниках — выводились подручными материалами таинственные образы, лишь отчасти напоминающие обыкновенные человеческие конечности и прочие органы, сопровождаемые не менее загадочными надписями, сравнимыми разве что с алхимическими формулами знаменитого Джона Ди.

По секрету, дочь его вскоре намерена сделать выставку рисунков папкиных из разных периодов жизни. Название уже придумано: «Папкины рисунки из разных периодов жизни глазами благодарной потомки». Осталось пройтись по разным периодам и собрать подходящие рисунки.

А Паша не только малевать ладен был, но и скульптурой занимался. Концептуальной.

Материалом для скульптуры (концептуальной, повторюсь) служили самые разнообразные отходы человеческой жизнедеятельности — «антропоценники», как он стал их называть, увлёкшись однажды вопросами экологии.

Картина приближающейся экологической катастрофы по-настоящему очаровывала Павла. Во взрослой жизни, можно сказать, картина эта (предвкушение картины) стала равноценной заменой пристрастию к младенцам, проявлять которое с триумфом демократии стало опасно.

Бывает, встретишь Павла замершим посреди тротуара. Портфель раскрыт, бумаги рассыпались, их ветром на два квартала разнесло — а у Пашки глаза закрыты, лицо расслабленно, только улыбка расплылась, будто неродная. В таких состояниях он может простоять до двух-трёх часов, причём вполне сохраняя в памяти и внутренние переживания и внешние происшествия.

Однажды ему даже довелось свидетельствовать в суде о совершённом над женщиной насилии. Это (насилие) совершилось буквально у него под самым носом.

Конечно же, судьи отнеслись с пониманием к специфике психической жизни Павла, вернее, к его вынужденной бездеятельности в отношении злодеяния. Пятна семенной жидкости на его брюках, в частности, указывали на его роль ещё и как жертвы, потому насильнику пришлось расплачиваться вдвойне.

А пострадавшая, спустя два месяца после происшествия, сделала Павлу предложение.

Семью свою (состоявшую сначала из одного человека) Павел стал содержать за счёт упомянутых «картин», хотя профессиональным художником он так и не стал; академического образования не получил, ограничившись юридическим.

«Картины» Павловы чаще всего располагались на балюстрадах, выступали неотъемлемым декоративным сопровождением бесчисленных анфилад государственных (политических и образовательных) учреждений.

Не смотря на отчаянные попытки наладить связи в научных кругах (в интересах экологии, в том числе), «картинам» так и не удалось тронуть души теоретиков и практиков синергетики. И «картины» и самого автора не то, что не критиковали — попросту не замечали.

И тогда Павел стал терять: но не самообладание, так как оно ему и не было свойственно, а самоуважение.

Павел стал пить. Воду.

Сначала это походило на обыкновенную для экологически сознательных лиц привычку.

Павел выпивал около 3 литров чистейшей, доставляемой ему лично с горных массивов, располагавшихся по всей планете, воды, и никогда не икал.

Спустя месяц, однако, его невеста (без сомнения, жена, и кстати, носительница исключительно редкого для бывших советских республик имени — Немезида) стала обращать внимание, что счета за поставки растут, объёмы увеличиваются, а Паша долгие часы проводит запертым в своей «галерее».

Молодожёны не думали в это время о детях, так как взяли на себя обязательство поддерживать движение child-free, заодно выказывая протест против неуправляемой рождаемости в странах Третьего и Четвёртого миров (как и против самих миров).

Но спустя полгода, когда открылось, что Пашка расходовал нередко до 80 галлонов в неделю на одного себя, когда жена (а недавно невеста) застала его в «галерее» в состоянии полутранса (или «Очарованного странника», как выразилась Немезида), под капельницей (в работе которой от «капель» оставалось одно название), тянущейся к 150литровой бочке с водой из наименее посещаемых горных источников Тибета, когда глаза Павла на четвёртые сутки раскрылись и из слёзных отверстий в лицо невесты (жены) брызнула холодная горная вода — Немезида, не задумываясь о присутствии семейного доктора и пары близких друзей (как и духа погибшей в авиакатастрофе матери), обнажила чресла Пашкины, разделась сама, и совершила перед удивлённо вытянувшимися и сладострастно удлинившимися физиономиями гостей, первый, обоюдный и самый что ни на есть половой акт.

Естественно, из–за спонтанности, сопутствовавшей упомянутому акту, о необходимости предохраняться не подумал ни один из молодожёнов.

Впрочем, многократно повторённые тесты показали, что Немезида не вынашивает ничего человекоподобного, какая-либо инфекция (откуда бы ей взяться?) занесена ни одному из равноправных участников не была, более того — обследованная анатомия указывала, что «невинность» и Павла и Немезиды не спешила сдавать позиций. Точно обновлённые, молодожёны облегчённо вздохнули.

Однако вернувшись домой после многодневной беготни по поликлиникам, они обнаружили посреди спальни небольшую неровность.

С каждым днём эта неровность росла, образовалось несколько трещинок, одна из которых поглотила другие и позволила выглянуть на свет маленькому розоватому ростку.

Ни Павел, ни Немезида, оставаясь молодожёнами, не подозревали, что от прорастающего сквозь пол в спальне растеньица может быть какой-либо вред, а потому поклялись на одной из самых крепких ветвей (достигшего спустя две недели человеческого роста) деревца, что сохранят его существование в тайне.

Последний раз когда я виделся с Пашкой (прошлой осенью), Немезиды с ним не было, хотя мне к тому времени уже сложно было представить их отправляющимися куда-либо поодиночке.

С тех пор я переехал на Юг, но несколько раз бывал в городе по делам наследования (один из наших самых надёжных коммивояжеров в завещании указал право компании на его литературные наработки, на редакцию и публикацию), и проходил мимо их дома, но не решался позвонить у калитки, так как здание выглядело не то, что оставленным, как раз-таки наоборот — чересчур аккуратным.

Нарочито громко прокашлявшись один раз, в другой — рассмеявшись, напрасно надеясь, что смех сможет напомнить Павлу о давнишней дружбе, я уходил и в необъяснимой поспешности покидал город.

Тем не менее, спустя 7 лет мне всё ещё кажется опрометчивой окончательность каких-либо выводов.

Пашка всегда был грубияном.

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.

Author