57

первое воспоминание янг лина:
вместе с другими детьми он сидит
на крыше детского сада в стокгольме

рядом с ним эмигрант
из индии, все они

наперебой спрашивают, может быть,
это чей-нибудь сон? может,
это всё снится кому-то из нас?

помнишь ли ты продавца
в магазинчике фокусов,
что по соседству с ничем?

everything is forgiven
in the dark

мне пожимают руку
мальчики,
протирающие стекла автомобилей

думаю, потому, что я снова
вытащил какой-то каштан для тебя
из горящего мозга

58

в комментах пишут, что эта ракета ии
я хз

60

с. к.

свет. И он везде, точнее —
много где сразу; как мои письма,
которые ты прочитала, стихи,
также письма, стихи, которые
ты не прочитала, как будто
свет — в одну щель;
снег, говорят, в Петербурге +
показывают в инстаграме
(это лишь гипотеза,
сам не видел, хотя
изображения снега
до меня долетали

светом нездешним или
всё-таки здешним), сегодня
первый день фотографической
зимы. Перечитываю ту книгу
Ямпольского. Помню
«твой» узор на покрывале Индры.

62

больше не надо переворачивать то и дело
вырезку из альбома какой-то
советской андеграундной фото
графии, где на одной стороне
женщина в темноте, на другой —
детский смех. Жаль, что так поздно.
Когда декабрь напоминает скорее
апрель в Петербурге, и ни одной
родственной нет души поблизости,
есть — далеко.
Душа вообще далеко,
несвободная
от Дали.
Сворачиваю в парк, заросший
влагой ситуативной,
пишу
стихи как бы в будущем времени,
несколько
дней назад
и потом тоже.

63

участники института коинсиденто-
логии сидят в таком помещении,
которое нагоняет на меня
жуть. Что это за помещение?
И почему —
жуть? Это своего рода
лофт или пустынный
павильон, что виден
из окна точно такого же,
пустующего (только — стол, за которым
они сидят), кабинета:
балки, перекрестья модных времен.

Новая Россия; и мне как-то жутко
видеть ее миры, соглашаться
или же
не соглашаться.
Много белого цвета, а может,
только один белый цвет.

66

с конкурса песенок
(робо-фристайл, слезливая
баллада о чувствах)
сворачиваю
(разудалое кантри в гримерке),
движусь дальше, сквозь все
эти шторы, шатры,
ведь я снова услышал
зелёные духовые,
доступные только
младенцам безгрешным
и тем, чьи сердца полны
утраты. Самый край хоры,
однако —
очень близко, антистолица
континента,
мигрант в зарослях
тысячелетнего звука.

68

дд

итоги года: потерянная
отцовская шапка,
найденный некто, случайные
встречи в Сочельник, когда
католический храм закрыт, кислый
что-то пока не прет, хочется сигарету.
Вот она. Вот — зажигалка,
вот Трамп.
И слова ск (С.К.) о нем прошлой осенью.
А весной в Питере
тополиный пух в окне
летит вверх, словно странный
снег, через несколько дней
встречу Н.У. (ну).
Ни снежинки в Тбилиси.
Мой приятель всё еще остаётся
независимым пользователем глобальной сети,
интересным артистом,
и плохой заслуженный
переводчик пишет обо мне
гадости, ещё даже не представляя.
Штудирую последние лекции.

70

лх

роман рос из фрактального
дребезжания одноногой
бедности и изгнания,
обстоятельств,
среди которых они
сконцентрировались на слове лавбомбинг,
некоторых похожих;

винтовые лестницы
в готических церквях,
уводящие в ту кришнаитскую столовку,
где — и так далее,
кротовые норы,
забытые мысли марка :)

71

из-за экрана смартфона я и забыл,
что у меня здесь под боком широкий двор,
за границей футбольного поля, в лучах фонаря
несколько сосен растут, все в снегу.

И — я под одной из них,
жив-здоров.

Не оплачен интернет — не
пролезет ИИ-слоп.

И мысли о сигарете забыты.

72

Держи Юк Хуэй по ветру.
Жаль, этой строки недостаточно.
Нужно сказать «постевропа»,
сигарета,
кто-то застрял
в Индии,
кто-то в Москве.
У кого-то впервые
снег лег повсюду.
Зеленая самоцензура
проникает даже во сны;
мир шумит —
ну да, как-то непредставимо.